Воспоминание о таблетках натолкнуло на воспоминания о доме. О прошлом, утерянном, вероятнее всего, безвозвратно. О будущем, которое там уже никогда не сложится. О возможностях — преимущественно упущенных, конечно же. Об отношениях, которые никогда теперь не будут построены, о семье, которую некому теперь создавать. О приторно-сладких мечтах сбежать в столицу — или ещё дальше — держа за руку любимую девушку, да так горячо любимую, что и ночёвки на вокзале не казались чем-то кошмарным. И ему странно и дико было осознать, что тоска по городу, по матери и Даше, по друзьям, по перспективам и всему тому, что он хорошо знал, с каждым днём слабела и угасала. Едва ступив на земли нового мира, он всей душой тянулся обратно, готов был на любые унижения, лишь бы воскреснуть на обочине дороги и забыть перемещение в Цельду как дурной сон или глюк едва не умершего мозга. Но вот за спиной всего с сотню часов, проведённых в услужении чародею, и даже объективно безрадостные размышления о состоявшейся гибели стали плоскими, тусклыми и даже какими-то… скучными, что ли.
Можно ли со скукой думать о собственной смерти и при этом называться здоровым человеком? Любое живое существо старается продлить своё бренное существование как можно дольше, и все, кто обладает разумом
В тон безрадостным размышлениям тоскливо и вяло заурчало в животе. От фастфуда бы сейчас Макс не отказался — ни метафорически, ни буквально. Пускай наставник старался вносить в их рацион разнообразие, пища доиндустриальной эпохи для разбалованных рецепторов современного человека была невероятно скудна на вкус: никаких тебе майонеза и горчицы, никакой паприки, даже соль в блюдах присутствовала в весьма скромных объёмах. А так хотелось утопленную в кетчупе жирную говяжью котлету с поджаренным лучком, ломтиками кислотно-жёлтого сыра и слайсом маринованного огурца…
Остаток вечера молодому Путнику предстояло провести в прескверном расположении духа. Идея открыть в Эпиркерке свою сеть ресторанов быстрого питания критики не выдержала.
Когда зачарованная дверь отворилась и на пол упала высокая широкоплечая тень, парень подобрался, машинально отложил перо и неожиданно для себя приободрился. Но прежде чем через порог переступил дорогой мужской ботинок, в дом проник терпкий аромат напряжения — запах, никогда Давида не сопровождавший, — и тогда стало ясно: вместо студента явился его отец.
Едва оказавшись внутри, мужчина остановился и принялся осматриваться поверх стеллажей, давая возможность рассмотреть и себя самого. Присутствие молодого Путника он проигнорировал — по невнимательности, быть может, а может и намеренно не удостоив парня чести быть замеченным. Строгий костюм-тройка, крой которого чем-то напоминал Земной, лёгкое шерстяное пальто до колена, перчатки, ботинки и трость, всё чёрное с проблесками золота — Эйн подчёркивал принадлежность к аристократии каждым элементом своего гардероба, и эта подчёркнутость Максиму почему-то не шибко понравилась. Уложенные и зачёсанные назад седые волосы делали угловатые черты немолодого лица ещё более угловатыми и немолодыми. Статный, властный и демонстративно-спокойный — приблизительно таким и рисовало воображение ярославича образ среднестатистического дворянина. Правда, выглядел он как-то… осовремененно, что ли?
— Добрый вечер, — поприветствовал бесхитростно Макс. Старший Агнеотис наконец повернулся к нему, ловко управляя удивлением, и отвесил классический полупоклон. — Вы к господину магистру?
— Всё так, — мужчина быстро окинул взглядом полки с товарами и вновь обратился к собеседнику. — Он здесь?
— Здесь, — вместо уже начавшего было отвечать юноши заверил Захария, бесшумно спускаясь по лестнице. — Проходите, господин Эйн, садитесь. А ты, если не затруднит, подожди на улице.
— Книгу можно с собой взять?