Как и многие знакомые ей мужчины, черноглазый солдат не отличался высокопарными речевыми конструкциями или подчёркнуто-учтивым поведением. Подобное обращение девушка в свой адрес никогда не воспринимала как нечто унизительное или грубое, но именно в тот момент, глядя в его смуглое обросшее лицо, ей захотелось, чтобы именно он проявил себя человеком воспитанным. Впрочем, и она поняла это практически сразу после этого странного сиюминутного порыва, перед ней стоял не совсем человек.
— Темно же, — попыталась урезонить солдата она, хотя и знала, что ни попытка её, ни её страх за собственную сохранность не имеют никакого смысла. — Идти далеко, а капитан твой говорил, что по ночам звери рыскают.
— Не боись, — без ожидаемой бравады и самодовольства, а серьёзно и сосредоточенно возразил солдат, — Со мной рядом пойдёшь — зверь не тронет.
— Откуда знать? Раз в год и палка стреляет.
Он посмотрел на Марту долгим внимательным взглядом. Вдумчиво, как если бы искал что-то, чего быть не должно. И вместо того, чтобы отвернуться, девушка всмотрелась в него в ответ. Всего на мгновение, но этого хватило, чтобы оба они поняли, что оба раскрыты. Солдат отвернулся первым — видимо, он куда больше Марты стремился не афишировать своих секретов.
— Ежели устала, можем в Драгдаре переночевать. Но с рассветом вернуться надо. Шибко сильно тебя искали. Чай натворила чего?
— Ничего не творила, братец, — честно ответила Марта. — Видно, и правда идти надо. Веди, коль так.
Ей не сильно понравилась перспектива проделать тот же путь в обратную сторону. Но мысль о том, что за ней послали гонца, грела и душу, и любопытство. Что же до того, чтобы стоптать ещё немного ноги… Авось, не последние вёрсты в её жизни. Десятком больше, десятком меньше.
— Ты не тревожься, братец, я работящая, — говорила девушка себе под нос, как если бы и не с солдатом разговаривала, а сама с собой или с кем-то у себя на плече, — Папеньке по хозяйству много помогала, чем только не занималась. И уж походить тоже пришлось немало, правда. Папенька всегда говорит, что отдыхать можно только князьям и духам — а покуда не уродилась дворянкой и не умерла, следует работать и приносить людям благо. Мудрый у меня папенька… был…
— Помер, выходит?
— Третьего дня как.
Солдат прикусил щеку и поспешил отвернуться. Марта поняла: у него тоже недавно не стало кого-то из близких.
— Не горюй, братец, — она коснулась кончиками пальцев его острого плеча, поскольку только в моменты, подобные этому, могла без труда побороть привитую ей с младенчества стеснительность, — Не ведаю, в кого ты веришь, в наших ли богов аль в чужих, но все они о душах наших заботятся и хотят, чтобы мы в их обитель возвратились в целости. Покуда мы в своих телах, богам трудно до нас дотянуться, но когда мы освобождаемся и поднимаемся к создателям, тогда и счастливыми становимся по-настоящему. Ты своих любимых по-прежнему любишь, этого у тебя никто не отберёт, а они тебя теперь с божьей помощью оберегать могут во всех концах света.
Солдат ей ничего не ответил. Он и слушал-то её не шибко внимательно, осматривал окрестности цепким чёрным своим взглядом и следил, как бы на них и вправду кто не выскочил. Уверенность уверенностью, а все под кем надо ходим, как известно. Да и не зверья дикого следовало им опасаться в такой час и в таких местах: за войском в новые земли обыкновенно всегда следовали люди не самых высоких и благочестивых помыслов.
— Не болтай пустого, девка. Много ты в делах божественных смыслишь. Да и верно ты приметила: не твоей я веры.
— И что, — помолчав, решилась-таки Марта, — Твои боги иное чувство к тебе испытывают окромя любви?
— Любовь разная бывает, — прохладно и даже несколько раздражённо ответил солдат. — Не только всё в зад поцелуи да по головке поглаживания. Дитё выпороть, что в огород чужой залезло и всё там вверх дном поставило, чтоб человеком выросло правильным — не любовь? На брата указать, который от слабости минутной от долга своего скрылся, чтобы с честью он принял мундир и род свой срамом не покрыл — не любовь тебе? Бабе своей по щеке дать, когда она на последние гр