Впереди вставший всадник пытливо и неторопливо изучил состояние телеги, Плуши и Каглспара, перевёл взгляд на Макса, и его тёмные глаза со слегка порозовевшими белками округлились. Дрогнули, быстро сузившись и тут же расширившись, мутные зрачки, и парню показалось, что он смотрит в глаза змее — настолько плотоядным показался ему этот взгляд; заметив это сверхъестественное движение зрачков, он осознал, что перед ними не обычные люди. Но замешательство прослеживалось только мгновение — через секунду и глаза, и выражение лица незнакомца уже вновь ничего не выражали.
Ясно как день — в нём без труда узнали Путника.
— Куда направляетесь на сей раз, добрые странники? — неизменно-спокойно спросил наездник, обращаясь к кузнецу.
— Вперёд, — так же ровно и безэмоционально ответил тот.
— По работе или домой?
— В дом.
— Дом — это хорошо. Вас там ждут?
— Жена и дети.
— Приятно, когда дома кто-то ждёт твоего возвращения, — сказал всадник, и в его голосе, как показалось Максу, промелькнул какой-то нехороший намёк. — Особенно когда приём обещает быть тёплым.
— На жену не ругаюсь, — довольно цинично ответил Спар. — На детей тоже.
— Хорошая семья — это ещё лучше, чем просто семья.
— Быть может, и так. А может, и иначе.
Юноша не мог не отметить странность и даже какую-то абсурдность их диалога, но шестым чувством догадался: прямо сейчас между собеседниками идёт недоступная его пониманию борьба. И в зависимости от того, кто в этой борьбе победит, они либо доедут до города, либо уже нет.
— Хорошая погодка, — заметил всадник, не дрогнув ни единым мускулом. Странно, обычно люди, упоминая свойства окружающей среды, указывают на них бессознательно выражением лица или жестом, но этот остался неподвижным. — После бури обычно самое сладкое солнце.
— Быть может, и так, — подтвердил кузнец.
— Совсем комары зажрали в лесу, да?
— Они сосали кровь.
— Издалека едете?
— Из позади.
— Покупали или торговали? — незнакомец стремительно наращивал темп разговора, задавая вопросы незамедлительно и чётко, как если бы заранее подготовил их или заранее знал ответы Каглспара.
— Беседовали, — односложно отвечал Спар, безбожно потея — для его организма это был единственный способ сбросить напряжение, ибо даже пальцы не дрогнули на его руках.
— Интересная была беседа?
— Она стряслась.
— А эффективная?
— Зависит от того, кто что из неё вынес.
— Но вы вынесли что-то хорошее?
— Для кого как.
— Это даже лучше.
— Может быть, и так.
Всадники по бокам сохраняли полнейшую невозмутимость. Они не переглядывались и не косились недовольно на случайно встретившихся им путешественников, лишь сидели верхом на своих тонконогих лошадях и ровным счётом ничего не предпринимали, словно вовсе не были заинтересованы в происходящем. Но Максим видел это отчётливо — они проверяли их выдержку на наличие слабых мест. Правда, должного внимания их неподвижности парень не уделил — он всё смотрел не отрываясь на коня, застывшего перед повозкой, и что-то в нём никак не давало юноше покоя — конь смущал и настораживал гораздо сильнее, чем его наездник. Зверь глядел на Путника в ответ, не топая ногами и не рассекая с характерным свистом воздух хвостом, пытаясь согнать с себя налетевших оводов, лишь раздувал сухие ноздри в такт бесшумному дыханию. Его чёрные глаза навыкате наблюдали за Максом с ненормальной, непонятной и нехарактерной для животного осознанностью.
Осознанностью и алчностью.
Очень странная лошадь. Слишком странная, чтобы этого не заметить. Странная и страшная.
— И долго вы уже на пути? — незнакомец и не думал отступать. Его участие к чужим делам не сочеталось с холодным цепким взглядом подрагивающих зрачков.
— Какое-то время.
— Устали, надо полагать?
— Все люди рано или поздно устают.
— Кем вы работаете, если не секрет?
— Работником.
— А это ваш подмастерье?
— Нет.
— Что же он с нами не разговаривает?
— Ему было велено.
— Отчего же?
— Так бывает.
Всадник вновь посмотрел на Максима, в этот раз гораздо дольше и пронзительнее. Тёмные блёклые глаза, казалось, следили за каждым движением мысли в его голове, и парню против воли вдруг захотелось что-нибудь сказать. А ещё лучше — удрать оттуда как можно скорее. Спрыгнуть с телеги, оставив кузнеца самостоятельно разбираться с этими до трясучки противными людьми, перемахнуть через поле — и бежать, пока силы не кончатся, и даже потом бежать, задыхаясь и разрывая лёгкие в труху. Бежать к лесу, где его не догонят, бежать, бежать… Только слова Каглспара о том, что ему категорически не следует этого делать, и останавливали Макса от позорного, но такого желанного отступления.
И сон, в котором ему так и не удалось скрыться.
— Думаю, вас уже заждались домашние.
— Быть может.
— Вы не спешите приехать к ним как можно скорее?