— В дела подданного входит быть подданным, — ответил кузнец, безбожно потея.
— Вы считаете себя хорошим подданным вашего короля?
— Любой что-то считает.
— А вы считаете?
— Любой что-то считает.
— Что вы думаете о современной философии?
Вновь вопрос, к величайшему ужасу Макса, застал Каглспара врасплох. Кузнец в последний момент успел взять себя в руки, прежде чем гнедые скакуны вновь ударят по земле ногами — прежде чем ударят в третий раз. Неизвестность, заключающаяся в том, сколько всего должно случиться этих ударов, прежде чем им наступит полный и окончательный конец — а именно это их ожидало за очередным неверным ответом, — парализовала дыхание.
— Современная философия имеется, — сообразил здоровяк. Очевидно, в вопросах пространных рассуждений он смыслил не много, и теперь выжимал из памяти все соки, чтобы произнести нечто вразумительное, да и «современная философия» едва выговорил без ошибок.
— И вы что-нибудь по этому поводу думаете?
— Любой человек что-нито думает.
— Наши боги милостивы к нам?
— Боги делают так, как решат делать.
— И вы согласны с их поступками?
— Я могу чуйвствовать али не чуйвствовать их решений.
— Но вы согласны с ними?
— Я живу с тем, что есть.
Максим вдруг совершенно ясно осознал: эти всадники, что бы ни задумали, не отпустят их. Как бы ни старался Спар избегать личных ответов, как бы ни напрягал память и нервы — рано или поздно его загонят в угол.
— Ваш спутник не хочет чего-нибудь сказать?
— Он молчит.
— А он хочет молчать?
— Каждый чего-нито желает.
Нервы Максима оголились и побелели от перегрева психики. Он вцепился в подстилку, не в силах отвести взгляда от лошади, вставшей посреди дороги, и даже моргнуть в себе сил не находил — настолько боялся потерять её из виду хотя бы на мгновение. Что бы ни происходило, ничем хорошим это не окончится. Счастливого конца не предвидится. Что бы ни происходило, Спар проигрывал. Путник видел торжество в глазах гнедого коня, видел нетерпение в движении широких и совершенно сухих ноздрей, мерно раздувающихся… и не вдыхающих ни кубического миллиметра воздуха в широкую грудную клетку зверя.
Каглспар проиграет эту битву. Это было решено с самого начала. Случится поражение через минуту или через час, но он не сможет переговорить незнакомца. Эти люди и эти кони — никто из них не нуждался ни в пище, ни в отдыхе. Они не дышали, не думали, не испытывали ничего, кроме жажды поскорее расправиться с повстречавшимися им на пути несчастными.
В скором времени от Макса с кузнецом не останется даже пепла.
Оранжевая вспышка, сопровождённая грохотом разорвавшегося в руках артиллерийского заряда, ослепила их напрочь. Перед глазами поплыли цветные круги, всё вокруг заволокло мраком — только слышались сквозь непрекращающийся звон в ушах полные ужаса вопли лошадей и отборнейший мат Спара. Что-то произошло — никто не успел осознать, что именно, — а когда мрак медленно растёкся в стороны и обнажил изменившуюся реальность, Макс, больше не видя необходимости сдерживаться, перегнулся через борт телеги и с нечленораздельным мычанием проблевался.
Из него вышел и утренний завтрак, и даже химический остаток прошлого вечера — вместе с едким желудочным соком комки непереваренной пищи стекали по колесу и скапливались в колдобинах подсохшей дороги, источая характерный смрад желчи. Он, может, и смог бы остановиться, но открыл зачем-то глаза и увидел, как по грунту вместе с его рвотой растекается багровая плоть, похожая больше на крупно перемолотый фарш, с ошмётками чёрной шкуры и кусочками белёсого, полного личинок мух гноя — и его продолжало тошнить до тех пор, пока желудок, измотанный, не отказался сокращаться в спазмах наотрез.