Вблизи Захария казался ещё более тощим, чем издалека. В обычной большой футболке грязно-зелёного оттенка, привезённой, несомненно, с Земли, он выглядел как раковый больной: кожа бледная и тонкая настолько, что проступала сетка голубых сосудов, сухожилия перекатывались под ней при каждом движении, мышцы, пусть и присутствовали, не шли ни в какое сравнение в налитыми жизнью мускулами кузнеца. Короткие острые синюшные ногти на тонких пальцах напоминали когти хищной птицы — постукивали они по поверхности канделябра, как казалось Максу, весьма зловеще. Так, наверное, постукивает по крышке гроба заждавшаяся очередного клиента Смерть. Ясные, чистые, бледно-голубые, почти прозрачные глаза, полностью белые коротко остриженные волосы, тонкая серая полоска плотно сжатых сухих губ — будто сама природа выкачала из чародея цвета. На запястьях проступала каждая косточка, отогнувшийся широкий ворот футболки обнажил торчащие кости ключиц и суставных впадин — этот человек словно весь состоял из стекла, битого и безусловно опасно-острого, полностью обесцвеченный, обескровленный… будто мёртвый. Чёрные густые брови, гладкие и блестящие жизнью, на фоне этой белизны казались чем-то неестественным и лишним.
Он выглядел именно таким, каким его видел во сне Максим. Только взгляд теперь не выражал ни грусти, ни тоски — это был взгляд целеустремлённый, равнодушный и сосредоточенный.
— Неплохо. Есть несколько царапин и трещин, но это явно не твоя оплошность, — заключил колдун ровно и, поднявшись, понёс канделябр куда-то к стене.
Максиму показалось, что его измождённое тело сломается под тяжестью артефакта, но Захария без видимых усилий водрузил добычу на полку, с глухим стуком поставил на самый верх и вернулся за стол. Осмотрев не менее внимательно каждую книгу на наличие пятен влаги и грязи, пролистав быстро стопку зеленоватой бумаги, он сложил мало интересующие его трофеи на краю и бросил короткий взгляд на кузнеца.
— Помятых листков нет, повреждений нет. Бумагу ты возить умеешь.
Скорее всего, из чародейских уст это звучало как комплимент. Следующим объектом исследования стал обычный серый холщовый мешочек, из которого птичьи пальцы Захарии извлекли увесистый слиток цвета рыжей меди. Магистр внимательно крутил и вертел его перед глазами, наблюдая за перламутровым переливом металла и высматривая сколы. Потом наклонил и постучал ногтем по одной из граней.
— Хороший экземпляр. Лучший адамант, что я получал за последние полгода… Кто тебе его передал?
— Я ждал Бишепа, — ответил Спар, нахмурившись. — Но вместо него явился какой-то совсем уж подлеток, годков тринадцати. Напуганный был шибко.
— Ещё бы, — спокойно сказал Захария, откладывая слиток в сторону. — Бишеп сейчас из-за этой красоты сидит в темнице Эпфира, ждёт приговора.
— Из-за адаманта? — кузнец, забыв про осторожность, сделал небольшой шаг к столу. — Это же
— Так, — подтвердил колдун. — Но Бишеп поставил себя в весьма затруднительное финансовое положение несколько месяцев назад и по собственной глупости не смог вернуть мне долг законным образом, а срок поджимал. Поэтому ему пришлось украсть, а также обмануть и покалечить одного неприятного человека. Который, кстати, тоже передо мной сильно провинился ещё за неделю до этого, поэтому слиток искать не начнут, будь спокоен. За воровство нашему общему знакомому ничего не сделают, а вот за рукоприкладство…
— Вечно ты меня в какие-нито истории впутываешь, — недовольно проворчал Спар. — Что мне теперь, из-за него, оборачиваясь, по улицам ходить?
— Я уже сказал, за слитком никто не придёт. А за тобой — тем более.
Впрочем, заверение на кузнеца подействовало не шибко-то успокаивающе.
Последней в ряду привезённых ценностей, изученных магистром, стала шкатулка. Захария надел заранее приготовленные перчатки, размотал ткань, в которую она была завёрнута, покрутил в руках перед лицом и зачем-то понюхал.
— Кто-то пытался её открыть? — резко выдохнув воздух носом, поинтересовался он, выстрелив в кузнеца взглядом весьма и весьма недовольным.
Такой взгляд и взрослого-то мужика к месту пригвоздил, а Макс и вовсе присел слегка, хотя ему и сотой доли этой тяжести не досталось.
— Да-а, там… Эдакая история приключилась…
— Любопытный человечек жив? — не проявив к приключившейся истории интереса, поинтересовался колдун.
— Не ведаю, — кузнец пожал плечами. — Не проверял.
— Ты к несчастному прикасался? — рассматривая шкатулку, спросил Захария.
— Нет.
— И правильно сделал.