Ученик Истока. Часть I полностью

Максим проводил странного персонажа взглядом и обессиленно опустился на бордюр пешеходного тротуарчика. Каглспар, чуть в стороне наблюдавший это представление с невозмутимым выражением, подошёл довольно спокойно и так же спокойно сказал:

— Этот торгаш дело балакает, подлеток. Повезло тебе. Не испытывай ты судьбу, идём домой.

— Не пойду я никуда.

— Да полноте…

— Ну вот куда ты мне идти предлагаешь? — взвился ни с того ни с сего Макс, поднимаясь на ноги: сказалось и напряжение, не отпускавшее его последний час, и злость на колдуна, которую точно нельзя было теперь высказать адресату, и унизительный полёт спиной в дорогу на глазах у десятка незнакомых людей, и стресс от осознания собственной скоропостижной кончины, и вынужденное обитание в незнакомом мире… Словом, были у него причины психовать. — К Михейру? Чтобы с утра до ночи дышать его перегаром? Или, может, к тебе в мастерскую, ножи ковать до старости лет? Куда мне идти, Спар, скажи мне? Есть какие-то предложения?

Кузнец хотел было прикрикнуть, но увидел в глазах Макса что-то нехорошее — что-то, что справлялось с воспитательными беседами гораздо лучше самого кузнеца — и, подчиняясь здравому смыслу, решил промолчать. Как-никак, он гораздо дольше жил на свете и мог теперь прикинуть, каково парню было всё это вытерпеть. Горячая молодая кровь — совсем не то, что прохладная взрослая, об горячее обычно ошпариться можно.

— Я ж твержу: к иным магистрам пойдём… — предложил Каглспар.

— Ну уж не-е-ет! Теперь я отсюда вообще никуда не денусь, — вопреки внутреннему порыву плюнуть на всё и послать зазнавшееся ходячее пособие по анатомии на хер, заявил парень, садясь на тротуар. — И никаких других магистров не надо, ясно? Лучше, чем этот, всё равно не найти, ты сам так сказал. И если раньше ещё был шанс, что я передумаю, то после такого к себе отношения — хрена с два! Вот раз он такой крутой, то пусть что хочет со мной делает, а я его прямо здесь буду караулить. Не хочет в доме разговаривать по-человечески — на улице подожду. Мы люди не гордые! Выходит же Захария хоть иногда, верно?

— Изредка, — сдвинув к переносице лохматые брови, подтвердил нехотя верзила.

— Вот чтобы момент не проморгать, останусь сидеть прямо здесь. Если надо, и ночью тоже. Я ему так на мозги накапаю, что добьюсь своего.

— Он тебя скорее убьёт, чем вытерпит.

Максим посмотрел на полупрозрачный защитный экран, созданный из магии по воле магистра. Бледные вспышки на фоне неба видны практически не были.

— Не убьёт.

День вышел невесёлым. Проходившие мимо люди старались к подозрительному парню, рассевшемуся на краю пешеходной дорожки, не подходить, но комментировали подобное поведение, в выражениях не стесняясь: очевидно, в Эпиркерке бродяг не любили и относились к ним с недоверием и даже презрением. Впрочем, а где их любят… После полудня группа молодых людей в одинаковой светло-синей униформе прошла мимо него аж трижды, громко рассуждая на тему бездомной молодёжи и гадая, куда подевались родители этого несчастного — старались говорить в голос, чётко, чтобы на конфликт, видимо, спровоцировать, а может, просто развлекались. Но Макс только поначалу возмущённо розовел и отводил взгляд — уже к концу второго такого променада нашёл успокаивающие аргументы и научился их игнорировать. Чужие люди, не понимающие сути его природы, не знающие о том, из какого мира явился к ним этот человек, не могли задеть за живое просто по определению… ну, или, по крайней мере, не должны были. Он их не знал, они его не знали — никаких точек соприкосновения. А если про банальную гордость говорить… Что ж, сам факт того, что Путник сидит тут и ждёт, пока дверь поросшего цветами дома откроется, много говорил о состоянии его гордости на данный момент. Боль в спине и затылке, тупая и ноющая, освежали воспоминания недавнего падения — и, признаться честно, комментарии студентов вряд ли способны были сильнее задеть его самолюбие.

Сидел Максим отчасти из соображений уже озвученной Каглспару логики. Но преимущественно — из принципа. Он такой путь проделал, чтобы теперь в грязи искупаться и обратно поехать? За сумку эту долбанную как за свою переживал, на кошмары эти насмотрелся, чуть не закончил у зомби-всадников в пасти — и для чего? Чтобы вернуться в Эпфир, в пыльную грязную лавку алкоголика, растерявшего последние капли самоуважения? Да ещё с таким позором?! Он готов был проторчать у дома магистра и этот день, и следующий, и следующий за ним… А потом, когда докажет свою ценность, если захочет, то уйдёт, громко хлопнув дверью. Сам.

Пустой желудок, однако, с планом категорически не согласился и протяжно завыл, стоило услышать, сколько ещё времени в него не положат пищу. Зад и поясница поддержали протест: они уже давно возмущались против дежурства все следующие сутки на холодной неудобной мостовой и в подтверждение своего отказа принялись ныть ещё агрессивнее. Но принцип есть принцип, твёрдо объяснил мозг. А значит, решил он, будем сидеть, даже если вы все здесь единоразово отвалитесь у Макса ко всем чертям.