Ночь в темнице не шла ни в какое сравнение с ночью на улице. Тихо, спокойно… только прохладно в каменном колодце и стражники периодически переговаривались за железной дверью, но в остальном — сказка. Тонкий слой сена не мог полностью смягчить выпирающие из пола гладкие камни, впивавшиеся то в рёбра, то в спину, но и этого измотанному юноше было более чем достаточно, чтобы хоть немного отдохнуть. Тем более, думал он, уже утром придётся вернуться на свой пост — там-то ни соломы, ни крыши над головой. Уж лучше в тюрьме.
Единственным смущающим фактором стали крысы. Эльма, если верить её сладкому безмятежному сопению у дальней стены, их присутствием никак не тяготилась — не исключено, что секрет заключался в её способности ими управлять. А вот другого заключённого, такими способностями, к сожалению, не обладавшего, крысы замучили до одури. И ладно бы просто грызли толстовку — несколько раз они и самого Путника рискнули попробовать на зубок, оставив на память от их непродолжительной встречи болезненные кровоточащие укусы. Запустить-то в них попавшийся под руку камушек Макс запустил, но вот риск заразиться чем-нибудь, от чего в дремучих Средних веках ещё не изобрели лекарства, порядком испортил намечавшийся было глубокий и спокойный сон. Впрочем, здесь существовала магия, и парень в очередной раз поспешил напомнить себе — наверняка какие-нибудь кудесники помогут вылечить и эту хворь.
Когда один из стражей незнакомой ему наружности открыл с лязгом решётку и попросил на выход, Максим только проснулся. Нехотя, лениво и неторопливо, он кое-как поднялся на ноги, затёкшие от длительного лежания на жёсткой поверхности, подобрал толстовку и проследовал за неизвестным мужчиной в дальний угол коридора, где их уже ждали.
— Путник, — кивнул ему вместо приветствия Йен — тот самый Йен, что встретил их со Спаром телегу ночью при въезде в город и так нелестно отзывавшийся о сомнительной нравственности городского чародея. — Ты не серчай, что я к тебе не зашёл поздороваться. Сам понимаешь — дела.
— Понимаю, — безразлично кивнул парень: на визиты стражника ему было плевать.
— Вот твои вещи, — мужчина поставил на качающийся табурет спортивную сумку. — Занятные ты штуки принёс с собой из вашего мира. Мы имели наглость полюбопытствовать, — без капли раскаяния добавил он.
— Надеюсь, ничего не сломалось?
— Нет-нет, мы осторожно.
Этого следовало ожидать. Любопытство — не порок, конечно, да и надо было понимать, что стража во всех измерениях стража, но всё равно неприятно. Шут их разбери, что они там с его телефоном сделать пытались. Вряд ли бы они додумались его даже включить — не то, что разблокировать, — но грязными пальцами замызгать или уронить могли преспокойно. Или, может, утопить в чём-то… Макс по привычке сунул мобильник в карман джинсов (не влажный и не липкий, уже неплохо), забрал сумку и, кивнув на прощание знакомым лицам, пошагал прочь из темницы. Не до конца проснувшийся, хмурый и помятый, он весьма безрадостно воображал себе поход по Эпиркерку в сторону набившей оскомину круглой площади, пока услужливая память вежливо подкидывала одно за другим воспоминания: толпа студентов, прохожие, палящее солнце, всеобщее презрительное отношение к бездомным, вороны, сомнительные личности в проулках…
— Эй, малец! — окликнул Йен, когда Путник уже почти вышел на улицу. — Я тут краем уха зацепил, что ты собираешься снова к магистру идти на поклон. Правда?
— Правда, — не стал скрывать шила в мешке парень и, помолчав, добавил: — На этот раз буду стоять.
И под дружный хохот стражников покинул каменный коридор. Успел только кивнуть Эльме на прощание в знак того, что про их договор помнит. Женщина в ответ белозубо улыбнулась и помахала ему просунутой сквозь прутья рукой.
Загадочного Питча он так и не услышал.
Свежий воздух быстро сдул с Максима остатки дремоты. Утро было облачным, но тёплым, и Макс, удобнее перехватив свой баул, отошёл от темниц на безопасное расстояние, завернул за угол и тут же бросился расстёгивать молнию — хотел убедиться, что ничего не пропало. Наушники, зарядка, ключи, кошелёк, плавки, очки, полотенце, тапочки… всё вроде на месте. Даже монетки не тронули.
С восставшей из пепла верой в местное человечество он вновь закинул на плечо свои вещи и куда бодрее зашагал по выложенной булыжником мостовой. Конечно, деньги родного мира не представляли для здешних стражей никакой ценности, но всё же. Его ждал очередной пусто прожитый день, бестолково проведённое время и части тела, затекающие по очереди или все разом. Но никогда ещё он не чувствовал себя так правильно. То, что он делает, что бы он ни делал, было верным, единственно возможным вариантом — и Максим в жизни бы не смог объяснить, с чего это он вдруг так в этом убеждён.
Он вообще никогда прежде не отличался склонностью к самоанализу.