Вообразите себе ревностного служаку, истово, до умопомрачения влюбленного в армию, военную форму, маршала Жукова, телепередачу «Служу Советскому Союзу!» и вообще во все, что связано с Вооруженными Силами. В моменты милитаристского ража (а это состояние его почти не покидало) он выпячивал нижнюю челюсть – отсюда и кличка. Эта челюсть дергалась, ходила ходуном и отбивала чечетку, в зависимости от поставленной задачи: орать, строить или вдохновенно «вспоминать войну». На войне же он кем только не был! Танкистом, артиллеристом, летчиком, моряком, пехотинцем, разведчиком, связистом… Он разил врага саперной лопаткой и щелкал из снайперской винтовки, брал языка и вместе с братьями-партизанами один за другим пускал под откос фашистские составы. Судя по его вдохновенному захлебу, Веревкин одновременно умудрился полетать с Гастелло, похлебать из одной миски с Матросовым и даже каким-то образом затесаться в число двадцати восьми панфиловцев.
Каждый старшеклассник, независимо от пола, должен был являться на урок начальной военной подготовки в пилотке и рубашке цвета хаки. От строевого шага бугаев-старшеклассников вся школа ходила ходуном, как при землетрясении. Но даже Коняева не смела пикнуть. Замерев где-то в конце коридора, она затравленно следила, как Челюсть яростно командует. Боялась даже приблизиться. Челюсть в неистовстве был подобен массированному артобстрелу и психической атаке одновременно.
Трещали нитки на штанах парней, неприлично взмывали девичьи юбки – а он командовал и командовал, жестко, рыча, хрипя: «Ррраз! Рррраз! Рррраз-два три!!!» И если он вдруг замечал у кого-то слабину, лёгкую дрожь или неуверенность шага, то пулей выскакивал перед строем и сам начинал припечатывать стоптанными ботинками постанывающие половицы – словно сваи забивал. "Вот как! Вот как надо!" – визжал он и ярился.
И весь класс – вернее, уже не класс, а
Все это Ярослав обыграл в своих стишках, взяв на вооружение размер филатовского «Федота-стрельца». Он писал на уроках и переменах, на тетрадных страницах и обрывках листков. Их потом расхватывали одноклассники.
Ирине удалось изъять большинство этих стишков под предлогом их похабности. На самом деле ничего неприличного в них не было, ей просто хотелось иметь их у себя.
Например, вот это. Ирина развернула, разгладила замявшийся лист в клетку с красной линией полей:
Ирина усмехнулась. «Козликом» в ее десятом Б называли Сашу Козлова, единственного, кто благоговейно трепетал перед Челюстью. И не просто трепетал, а и сноровисто исполнял все его требования, вплоть до добросовестного ведения тетради по НВП (текст песни «День Победы», рода войск, схема государственного военно-политического управления, виды оружия массового поражения и отравляющие вещества – иприт, фосген, зарин, заман, v-газы…)
Она вынула из папки другой листок. Ага, это начало комедии «Челюсть на войне».
Челюсть:
Козлик:
Заворочался ключ в дверном замке. Ирина быстро вложила листочки в папку. Не завязывая тесемок, засунула обратно за импрессионистов.
Пришедший с мороза отец был невероятно бодр.
– Ирочка, куку! – закричал он из коридора. – Ты не представляешь, с какими замечательными людьми я сегодня познакомился.
– И где ты откопал этих замечательных людей? Ты же дальше шахматного клуба и общества филателистов никуда не ходишь.
– Ты меня совсем за старого пня держишь, – обиделся отец. – Сегодня я был в центре. И видел, представь себе, манифестантов.
– Я тоже их видела.
– Я к ним примкнул, – заявил с гордостью папуля, разматывая шарф.
– О господи, только этого еще не хватало.
– Ты не представляешь, какие это золотые люди.
