«Война кончается…» Эти слова не раз говорил Коробов наедине с Циммерманом, он слышал их от немцев, но только сейчас, в этот ранний рассветный час, слова «война кончается», казалось, вспыхнули, наполнились живым трепетом в его душе, эти слова вобрали в себя уже полузабытые, неясные воспоминания Коробова, того Коробова, которого звали Володькой, и тот Володька смотрел ясным октябрьским днем сорок первого года на голубую у дальнего берега Волгу, он видел перед собой смуглое лицо ефрейтора Миколы Нестерчука и красивое лицо мамы; он лежал на теплом песке берега Каспия, и невысокая девушка переступала по сверкавшей на солнце мелкой воде, приподняв локотки в стороны…
Коробов покосился на Ирмгард. Он вдруг понял, что неосознанной до этой минуты причиной странного, тревожного, изгоняемого из души чувства привязанности к этой немке со светлыми глазами была немудреная игра случая: немка, которую звали Ирмгард Балк, была похожа на ту девушку из далекого, полузабытого сорок первого года, которую звали Марта Буртниекс.
— Война кончается, Ирмгард…
— Мне хорошо с тобой. Я не хочу без тебя.
— А если нас убьют?
— Нет! Я не хочу… Я не хочу.
Ирмгард смотрела на четкую линию профиля обер-лейтенанта. Она уже знала, что никогда еще не встречался ей человек с таким добрым лицом, с таким красивым лицом… Господи, как же она могла не знать раньше, что он есть.
Справа от дороги — деревянная стрела, облепленная снегом. На клочке желтого фона была видна только последняя буква названия города — «в», блестевшая черным лаком… Коробов резко притормозил.
— Надо сориентироваться, Ирмгард, — сказал он, открывая левую дверцу «паккарда».
— Нет, нет, я посмотрю!
Ирмгард вышла из машины, тряхнула светлыми длинными волосами, пошла к стреле. Серые брюки ее измялись, и Коробов почему-то улыбнулся. Он смотрел, как Ирмгард сняла с правой руки желтую перчатку и стала водить пальцами по доске, влажный снег падал комками к ее ногам.
«Бютов», — прочел Коробов, когда Ирмгард направилась к машине, зябко пряча голову в поднятый воротник шубки, стылый ветер шевелил прядку волос надо лбом…
«Надо бы ей найти платок…» — подумал Коробов, глядя на сероглазое румяное лицо с высокими бровями, которое улыбалось ему.
— Бютов, — сказала Ирмгард. — Мы правильно едем?
— А черт его знает… — Коробов засмеялся. — Вот прикатим с тобой в этот Бютов, а там русские, а?..
— Мы их возьмем в плен.
Коробов отвел взгляд от улыбающегося румяного лица. По-хозяйски захлопнув за собой дверцу, Ирмгард села поудобнее. «Наверняка у Балков была машина… Если девчонка так хлопает дверцей, то наверняка была машина…» — подумал, усмехнувшись, Коробов, не удержался — спросил, спрятав вопрос за шуткой:
— Свою машину ты так не калечила, старушка…
— А откуда ты знаешь, что…
— Ну, сразу видно птицу по полету, как говорят русские.
— И тебе… полет птицы не понравился? — Ирмгард улыбнулась.
— Нет, почему же, птичка летает довольно изящно.
Они засмеялись.
— Ты не сердишься, что я говорю тебе «ты»? — сказала Ирмгард.
— Знаешь, если посторонний услышит, то подумает, что ты моя сестра или… особа, которую мужчина имеет право называть…
— Почему не договариваешь?
— А ты хочешь, чтобы договорил?
— Хочу.
— Ты помнишь мое имя?..
— А почему нет? Ты думаешь, что я такая бестолковая корова?
— Нехорошее слово — корова, не говори так о себе…
— Владимир, а как твое уменьшительное имя?
Коробов усмехнулся.
— Володя… Володька… Вова… Вовка… Вовик…
— О, как много! Тебе бы подошло хорошее немецкое имя, да! Зигфрид Балк. Так зовут моего брата, старшего брата. Зигфрид…
— Где он сейчас, твой Зигфрид?
— Он важная шишка, да. Ты знаешь гросс-адмирала Деница, Валёдя?
— Ну, допустим.
— Зигфрид очень близкий друг его адъютанта Людде-Нейрата, ну, этот Людде пристроил Зигфрида на очень приличное место… Мы как раз перед отъездом из Эльбинга получили письмо, Зигфрид уже капитан! О, как мама плакала… Она боялась, что никогда не увидит Зигфрида… Так страшно было… Русские исколошматили своими бомбами весь город, от нашего дома ничего не осталось… И потом я потеряла маму и дядю Рудольфа, бабушку…
— Ну, ну, Ирмгард… слезы я запрещаю, слышишь? Все будет хорошо, вот увидишь… Не будем говорить о таких вещах… Знаешь, давай-ка глянем под сиденье, там Эрих что-то съедобное держал…
Машина объехала опрокинутый на правый борт маленький синий грузовичок, сползший в кювет… Припав спиной к переднему колесу, стоял старик в очках, в брезентовом коричневом плаще, курил трубку. Он взмахнул руками… Коробов остановил «паккард».
Старик подбежал, звеня подковами сапог по асфальту, заглянул в окошечко со спущенным стеклом, в лицо Коробову ударил запах спиртного.
— Господин обер-лейтенант! Будьте добры, господин офицер! Возьмите меня в Бютов! Мне надо в Бютов, господин обер-лейтенант! — Старик подергал козырек кожаной фуражки.
— Что с вашей машиной?
— Эти проклятые танкисты, да! Они же выродки, эти проклятые сопляки! Они ударили танком, да! Это немцы?! Это хуже иванов! Господин обер-лейтенант, мне надо непременно.
— Садитесь. И не дышите на мою сестру, она не пьет с утра шнапс.
