– Прекрасная Эмили, – проговорил незнакомец, – почему вы прячетесь в этом темном углу, когда внизу такое веселье? Пойдемте со мной в кедровую гостиную и станьте лучшим украшением общества. Вы не пожалеете.
Эмили промолчала, но снова попыталась освободиться.
– Обещайте прийти, и я немедленно вас отпущу, – продолжил незнакомец. – Но сначала наградите за хорошее поведение.
– Кто вы? – продолжая вырываться, воскликнула Эмили с негодованием и ужасом. – По какому праву вы так жестоко меня оскорбляете?
– Почему вы обвиняете меня в жестокости? Я всего лишь хочу избавить вас от печального одиночества и погрузить в атмосферу веселья. Разве вы меня не знаете?
Эмили смутно вспомнила, что этот офицер был среди прочих у Монтони во время утренней беседы.
– Благодарю вас за доброту намерений, – ответила она, делая вид, что не поняла предложения, – но единственное, чего я хочу, это чтобы вы как можно скорее меня оставили.
– Прекрасная Эмили! – продолжал настаивать незнакомец. – Оставьте глупое стремление к одиночеству, спуститесь со мной в общество и затмите всех красавиц. Только вы достойны моей любви.
Он попытался поцеловать ее руку, но негодование придало Эмили сил: она освободилась из объятий, побежала в свою комнату и успела запереть дверь, прежде чем незнакомец настиг ее. Без сил опустившись в кресло, она со страхом прислушивалась к его увещеваниям и попыткам ворваться. Наконец послышались удаляющиеся шаги. Эмили долго сидела без движения, слегка успокоенная наступившей тишиной, когда вдруг вспомнила о потайной лестнице и принялась, как уже не раз делала, возводить баррикаду. Судя по всему, Монтони уже начал осуществлять план мести, лишив ее своей защиты. Эмили пожалела о собственном безрассудстве в противостоянии столь жестокому человеку. Теперь ей казалось, что сохранить поместья невозможно, поэтому, если удастся пережить ужас сегодняшней ночи, утром надо будет отказаться от наследства, тем самым сохранив честь и свободу и получив право покинуть замок Удольфо.
Приняв окончательное решение, Эмили немного успокоилась, хотя по-прежнему прислушивалась и вздрагивала при каждом звуке, как ей казалось, доносившемся с лестницы.
Аннет не появлялась. Просидев несколько часов в темноте, Эмили начала беспокоиться, однако не осмелилась спуститься и выяснить причину странного отсутствия горничной.
Она то и дело подходила к двери на потайную лестницу и прислушивалась, но оттуда не доносилось ни звука. Решив бодрствовать всю ночь, она прилегла на одинокое холодное ложе, с грустью вспомнив о покойных родителях и далеком Валанкуре и не раз позвав их по именам, оросила подушку невинными слезами, но ответом служила только глубокая тишина.
Лежа без сна, Эмили уловила далекие звуки музыки, внимательно прислушалась и узнала тот самый инструмент, который прежде уже играл в полночь. Тогда она встала и подошла к окну; звуки долетали как будто снизу.
Спустя пару мгновений к нежной мелодии присоединился голос, наполненный таким глубоким чувством, что сразу стало ясно: пел он не о воображаемых страданиях. Мягкий тембр показался Эмили знакомым, и все же сходство представало если не воображаемым, то весьма отдаленным. Среди нынешних страданий воспоминание промелькнуло в сознании подобно небесному звучанию, «свежему, как весенний ветер, ободряющему слух охотника, когда тот просыпается от радостных снов и ловит долетающую с холмов музыку духов»[15].
Трудно представить и описать чувства Эмили, когда прозвучала исполненная с глубоким чувством и мастерством одна из популярных песен ее родной провинции, которую она с восторгом слушала в детстве и которую иногда пел ее отец! Сердце ее растаяло, а воспоминания о счастливом прошлом нахлынули теплой волной. Мирные, живописные пейзажи Гаскони, нежность и доброта родителей, простота и безыскусность прежней жизни – все явилось в воображении и создало картину настолько приятную и успокаивающую, так остро контрастирующую с нынешними событиями, характерами и опасностями, что сознание отвлеклось от переживаний и с радостью погрузилось в прошлое.
