– До драки не дошло, но крику было много, потому что не осталось ни одного трезвого синьора и, главное, ни одной трезвой дамы. Как только я увидела все эти великолепные шелка и дорогие вуали – да, мадемуазель, вуали, вышитые серебром, – то сразу поняла, что это не к добру.
– Боже милостивый! – воскликнула Эмили. – Что же со мной будет?
– Да, мадам, Людовико сказал обо мне то же самое: «Боже милостивый, Аннет, что с тобой случится, если ты будешь бегать по замку среди этих пьяных синьоров?» – «О, – ответила я, – мне нужно добраться только до комнаты молодой госпожи: пройти по сводчатой галерее, потом по большому залу, подняться по мраморной лестнице, пробежать по западному крылу и еще немного по коридору». – «Всего-то? – спросил Людовико. – А что случится, если по пути ты встретишь одного из этих благородных кавалеров?» – «Ну, – ответила я, – если ты считаешь, что это опасно, то проводи. Я никогда не боюсь, если ты рядом». – «Что? – возмутился он. – Едва поправившись после одной раны, сразу получить новую? Если кто-то из синьоров тебя увидит, сразу выхватит оружие. Нет уж, найду путь более короткий. Ты останешься здесь, Аннет, и не выйдешь из этой комнаты». А я ответила…
– Да-да, понятно, – перебила ее Эмили, спеша задать другой вопрос. – Значит, Людовико тебя запер?
– Да, мадемуазель, запер, несмотря на все мои просьбы. Так что Катерина, я и он провели в комнате всю ночь. А вскоре стало ясно, что Людовико оказался прав, потому что по коридору с диким ревом промчался синьор Верецци. Он перепутал комнату Людовико с комнатой Карло и попытался взломать дверь. Требовал еще вина, потому что выпил все, что было на столе, и страдал от жажды. Мы притаились, чтобы Верецци подумал, что никого нет, но он продолжал стучать и кричать: «Выходи, доблестный герой! Врагов нет, так что можешь не прятаться! Выходи, благородный дворецкий!» Тогда старый Карло открыл свою дверь и появился на пороге с бутылкой в руках. Как только синьор его увидел, сразу притих и послушно пошел следом, как собака идет за мясником, который держит кусок мяса. Все это я видела в замочную скважину. «Ну и как, Аннет, – весело спросил Людовико, – все еще хочешь туда?» – «Нет, – ответила я, – ни за что».
– Лучше расскажи о другом, – снова перебила ее Эмили, утомленная подробностями. – Не известно ли тебе о пленниках в замке? Может быть, кто-то из них обитает в этом крыле?
– Я не видела, как вернулся из похода первый отряд, так что не знаю, захватил ли он пленников. А второй отряд должен вернуться сегодня вечером или завтра. Тогда, может быть, что-то узнаю.
Эмили спросила, не упоминают ли о пленниках слуги.
– Ах, мадемуазель! – лукаво воскликнула Аннет. – Должно быть, вы думаете о месье Валанкуре и о том, что он мог оказаться в составе французского войска. Говорят, что Франция воюет с этим государством. Что, если он был взят в плен нашими людьми? Ах, господи! Как бы я обрадовалась, если бы такое случилось!
– Неужели обрадовалась бы? – переспросила Эмили тоном печального упрека.
– Совершенно точно! А разве вы не обрадовались бы, увидев синьора Валанкура? Не знаю кавалера благороднее; очень его уважаю.
– Твое уважение не вызывает сомнений, раз ты хочешь, чтобы он попал в плен.
– Все равно, мадемуазель, я буду рада его увидеть. А прошлым вечером мне даже почудилось, что он въехал в замок в запряженной шестеркой карете, в богатом камзоле, отороченном кружевом, и с дорогим мечом. Одним словом, самый что ни на есть знатный господин.
Эмили улыбнулась фантазиям горничной и повторила вопрос, не говорят ли слуги о пленниках.
– Нет, мадемуазель, – ответила Аннет. – В последнее время они только и делают, что обсуждают привидение, которое бродит по бастиону и до обморока пугает часовых. Проскакивает среди них словно молния, и все падают в ряд и лежат до тех пор, пока не придут в себя. А потом кое-как помогают друг другу подняться. А вы не поверили, мадемуазель, когда я показала вам ту самую пушку, возле которой появлялось привидение.
– Неужели ты настолько проста, Аннет, чтобы поверить в эти истории? – спросила Эмили, улыбнувшись.
– Поверить, мадемуазель! Да весь мир не разубедит меня в их правдивости. Роберто, Себастьян и еще с полдюжины солдат упали в обморок! Только подумайте: вот нападут враги, а они все, как один, лежат без чувств! Вряд ли враги проявят вежливость и тихо уйдут, как ушло привидение. Напротив, набросятся со всей силой и разбудят даже мертвых. Нет-нет, во всем должен быть смысл. Если я падаю в обморок, то это не значит, что и они должны делать то же самое, потому что я не обязана выглядеть устрашающе и побеждать в битвах.
Эмили попыталась избавить Аннет от суеверной слабости, хотя не в полной мере совладала с собственными страхами, на что горничная ответила:
