Вздохи, поначалу спокойные и редкие, участились и превратились в подобие рыданий. Эмили, больше не в силах слушать любимую песню, отошла от окна в дальнюю часть комнаты, но мелодия доносилась и сюда. Ритм сменился, и следующая песня заставила вновь поспешить к окну, потому что невозможно было не узнать в ней ту самую, которая когда-то звучала в рыбацкой хижине в родной Гаскони. Тогда искреннее исполнение этой песни сопровождал ореол таинственности – быть может, поэтому она оставила в душе незабываемое впечатление. Сейчас, несмотря на удивительные обстоятельства, у Эмили возникла уверенность, что звучит тот же самый голос. Изумление скоро сменилось другими чувствами: в сознании, словно молния, мелькнула мысль, возродившая надежду и оживившая чувства. И все же мысль эта казалась настолько новой, неожиданной и удивительной, что страшно было и поверить, и не поверить. Едва дыша, Эмили долго сидела возле окна, испытывая то надежду, то страх, а потом встала, перегнулась через подоконник, с сомнением прислушалась… и, наконец, тихо произнесла это имя – Валанкур. Да, вполне возможно, что Валанкур действительно был совсем близко и пел дорогие сердцу песни. Когда-то он рассказывал, что рыбацкая хижина, где Эмили впервые услышала этот голос и эту песню и где прочитала адресованные ей сонеты, была его любимым убежищем. Там же она неожиданно с ним встретилась. Исходя из этого, следовало, что именно пение Валанкура пленило ее слух, именно ему принадлежали поэтические строки, в которых выражалось нежное восхищение. Кто еще это мог быть? В то время такое предположение казалось маловероятным, но после близкого знакомства с Валанкуром всякий раз, когда он упоминал о рыбацкой хижине, Эмили представляла его автором сонетов.
Размышления наполнили сердце радостью и в то же время страхом. Эмили снова выглянула из окна, чтобы подтвердить или разрушить надежду, хотя и не могла вспомнить, чтобы друг когда-нибудь пел в ее присутствии, но музыка стихла.
Она на миг задумалась, можно ли заговорить, а потом, не решаясь произнести его имя (вдруг это не он?), спросила:
– Это песня из Гаскони?
Ответом ей была тишина. Эмили в нетерпении повторила вопрос, но опять не прозвучало ни единого звука, кроме вздохов ветра среди башен. Эмили попыталась утешиться объяснением, что незнакомец, кем бы он ни оказался, уже ушел: ведь если бы Валанкур узнал ее голос, то немедленно отозвался бы, – потом возникло другое предположение: молчание могло быть вызвано соображениями безопасности, – но и оно мгновенно превратило ее надежду и радость в страх и печаль. Ведь если Валанкур оказался в замке, то скорее всего в качестве пленника, захваченного вместе с другими соотечественниками, многие из которых в то время участвовали в итальянских войнах, или пойманного в то время, когда пытался пробраться к ней. Даже узнав голос Эмили, он побоялся бы ответить в присутствии часовых, охранявших его темницу.
Надежда сменилась тревогой: Эмили боялась удостовериться, что Валанкур здесь, совсем близко, – и тем не менее, испытывая страх за него, бессознательно желала скорой встречи.
Она оставалась возле окна до тех пор, пока воздух не посвежел, а одна из вершин на востоке не озарилась первыми рассветными лучами. Утомленная долгим ожиданием и борьбой чувств, она легла в постель, но не смогла уснуть: радость, нежность, сомнения и разнообразные догадки не оставляли ее всю ночь. Она встала и распахнула окно, прислушиваясь, потом принялась мерить комнату нетерпеливыми шагами, но, в конце концов, в отчаянии вернулась в постель. Никогда еще время не тянулось так медленно, как этой долгой тревожной ночью. Оставалось только надеяться, что утром придет Аннет и положит конец мучительной неизвестности.
Рано утром явилась Аннет и избавила госпожу от тревоги, взволнованно сообщив:
– Вчера допоздна в замке происходили чудесные события. Да, чудесные события! Вас не испугало мое отсутствие?
– Я тревожилась и за тебя, и за себя. Почему ты не пришла?
– Вот и я тоже так ему и сказала, но он не послушал. Я, право, не виновата, мадемуазель. Просто не смогла выбраться. Мошенник Людовико опять меня запер.
– Запер! – недовольно повторила Эмили. – Но почему ты позволяешь ему так с тобой поступать?
– Пресвятая дева! – всплеснула руками Аннет. – А что я могу сделать? Если он запер дверь и забрал ключ, то остается только выпрыгнуть в окно. Пожалуй, я бы попыталась, если бы окна не были такими высокими. До них еле доберешься, а выпрыгивая, наверняка сломаешь шею. Но, сказать по правде, ночью в замке творилось что-то невероятное. Должно быть, вы слышали шум.
– Что, опять возникла ссора? – спросила Эмили.
