Кар Вэстор вел моего траводава пешком: он умудрялся находить путь сквозь самые плотные, самые переплетенные заросли настолько легко, что казалось, будто мы все время шли протоптанной тропой. Через какое-то время мне начало казаться (и кажется до сих пор), что его умение продвигаться сквозь джунгли лишь отчасти было обусловлено органами чувств. Куда большую роль играла его незамутненная мощь. Он не просто чувствовал путь там, где его не видел никто другой. Мне кажется, когда нужно, он создавал проход там, где его вообще не существовало.
Впрочем, возможно, «создавать» не самое подходящее слово.
Я ни разу не увидел эту его мощь в действии: я не видел, чтобы деревья раздвигались или чтобы хитросплетения корней и лиан распутывались сами собой. Но я чувствовал непрерывный ритмичный поток Силы, словно дыхание какого-то огромного существа. Мощь втекала в Кара и вытекала наружу. Но ощущения от того, как он пользуется ей, были не сильнее ощущений моих собственных мышц, потребляющих питательный сахар.
И это очень верная ассоциация, потому что мы двигались по джунглям, словно кровяные тельца их вен. Или мысли их бесконечного разума.
Так, словно мы были сном пилекотана.
Во время этой поездки вдоль колонны партизан я впервые смог рассмотреть прославленный Освободительный фронт высокогорья. ОФВ, ужас джунглей. Смертельный враг ополчения. Беспощадные, неистовые воины, что изгнали Конфедерацию независимых систем с этой планеты.
Они едва держались на ногах.
Колонну составляло сборище шагающих раненых в лохмотьях, которые находили друг друга в джунглях по следам крови и мощному запаху инфекции. Позднее, за время нескольких дней жуткого марш-броска, я узнал, что последней боевой операцией была серия налетов на поселения исследователей джунглей. Эти нападения проводились не для того, чтобы убить балаваев, а для того, чтобы захватить медпакеты, боеприпасы, еду, одежду, оружие — запасы, которые наша Республика не могла или не хотела предоставлять коруннаям.
Они двигались в сторону своего лагеря в горах, где собрались почти все выжившие коруннаи: старики, инвалиды, дети и то, что осталось от их стад. Жизнь в ограниченном, перенаселенном месте для коруннаев была неестественна. Они не знали, как существовать в подобных условиях, и это постепенно начинало сказываться. Болезни, давно забытые в цивилизованной Галактике, беспощадно сокращали их численность: за то время, что провела здесь Депа, дизентерия и пневмония унесли жизней больше, чем балавайские «Турбоштормы».
Эти штурмовые корабли кружили над джунглями, словно стервятники. Деревья регулярно гудели от звуков тяжелых репульсоров и турбодвигателей. Гудение превращалось в рев, затем в жужжание, как у насекомых, его источники сбивались в стаи и разделялись на одиночные точки, что разрезали невидимое небо. Снова и снова сверху на джунгли лился огонь, принося яркий оранжевый свет в сумрак под кронами, отбрасывая черные тени на зелень.
Не думаю, что они надеялись по кому-нибудь попасть.
Они постоянно нас донимали, стреляя без разбору сквозь полог джунглей или же скользя где-то в небесах и поджигая все и вся своими огнеметами «Солнечное пламя». Если бы мы начали отстреливаться, их стрелкам было бы проще некуда засечь наши позиции, так что мы могли лишь прятаться под кронами и надеяться, что нас не обнаружат.
Партизаны, похоже, вообще не замечали налетов. Те, что еще могли идти, медленно шагали вперед, опустив головы, будто уже смирились, что рано или поздно один из этих огненных ковров обрушится им на головы. Оставаясь коруннаями до мозга костей, они ни разу не пожаловались. Почти все могли черпать энергию из Силы, из пилекотана, чтобы оставаться на ногах.
Тех, кто идти не мог, привязывали к спинам их траводавов, словно поклажу. Большинство животных несло только раненых: все припасы и оборудование, отобранные у балаваев, были свалены на грубые волокуши, которые траводавы тащили за собой.
Во время этого марш-броска ОФВ познакомился с новой тактикой ополчения: ночными налетами. Они не пытались нас поймать, цель была не в этом. Их бластботы летали высоко в небе и стреляли из лазерных пушек по джунглям. Просто мешали. Не давали отдыхать. Заставляли просыпаться и нервно вздрагивать.
Раненым сон крайне необходим. Никто из них его не получал.
Каждое утро еще несколько неподвижных тел оставалось лежать на скатках. Каждый день кто-то спотыкался, ослепленный усталостью, и отбивался от колонны, пропадая среди деревьев.
Обычно навсегда.
