— Вряд ли его можно назвать никчемным солдатом…
— Он слаб. Труслив. Боится идти на жертвы.
— Рисковать заданием, рисковать жизнью ради друзей, возможно, признак плохого солдата, — ответил Мейс, — но зато это признак хорошего человека. — И он почему-то не смог удержаться и не добавить: — Человека куда лучше тебя.
Вэстор поднял на мастера-джедая взгляд, наполненный джунглями.
— Лучше в чем?
ИЗ ЛИЧНОГО ДНЕВНИКА МЕЙСА ВИНДУ
Я не считаю Вэстора злом. Он не истинный злодей. Да, он излучает тьму, но ее излучают все коруннаи. И балаваи. Он — тьма джунглей, но не тьма ситхов. Он живет не ради власти, не ради того, чтобы причинять боль и доминировать над всем, что его окружает. Он просто живет. Яростно. Естественно. Без ограничений цивилизации.
Он в меньшей степени человек и в большей — воплощение самих джунглей. Темная мощь втекает в него и вытекает обратно, но, кажется, не касается его. Ему присуща дикая чистота, которой я мог бы позавидовать, не будь я джедаем и не служи свету.
Черный содержит в себе все остальные цвета.
Он не создает тьму, он лишь использует ее. Его внутренняя тьма — это отражение тьмы окружающего его мира. И она в свою очередь делает мир вокруг него темным. Внешняя и внутренняя тьма создают друг друга точно так же, как внешний и внутренний свет, — в этом заключено единство Силы.
Депа, вероятно, сказала бы, что не он развязал эту войну. Он лишь пытается победить в ней.
И вот оно: мои инстинкты джедая сами нащупали связь за пределами границ моего сознания. Вэстор. Джунгли. Акк-псы и коруннаи, вошедшие в стаю Вэстора. Депа. Тьма настолько густая, будто ты ослеп. Слова Ника: «Джунгли не обещают. Они существуют… Не потому, что джунгли убьют тебя. Просто потому, что все здесь такое, какое есть».
И сама война.
Лишь позже, когда я проведу целый день в поездке у паланкина на спине ее огромного анккокса, когда я буду волей-неволей наклоняться к тонким занавескам, чтобы услышать ее полушепот, я пойму, куда вели меня мои инстинкты.
Периодически ее голос становится сильным и четким, а ее аргументы — очень здравыми. Если в эти моменты закрыть глаза, начать игнорировать покачивание из-за походки животного, укусы насекомых и насыщенный запах гниения джунглей, я могу представить себе, как мы беседуем с ней за парой чашек рикового чая в моей комнате для медитации в Храме джедаев.
В такие моменты она говорит страшно убедительно.
— Ты по-прежнему мыслишь категориями законника, — сказала она мне во время одной из наших бесед. — Это твоя основная ошибка. Ты по-прежнему мыслишь категориями соблюдения закона. Исполнения правил. Ты был великолепным блюстителем порядка, Мейс, но генерал из тебя никудышный. Именно поэтому мы стольких потеряли на Джеонозисе. Мы прибыли навести порядок. Пытались спасти заложников, избежав лишних смертей. Пытались сохранить мир. А джеонозианцы знали, что мы уже воюем. Поэтому лишь немногие из нас выжили…
— А если бы я сражался, как генерал, что бы мне следовало сделать? — спросил я ее. — Позволить Оби-Вану и Энакину умереть?
— Генерал, — пробормотала она из тени своих занавесок, — скинул бы на арену барадиевую бомбу.
— Депа, неужели ты это всерьез? — начал я, но она уже не слушала.
— Выиграть войну, — продолжила она свою речь. — Выиграть ценой жизни двух джедаев, одного сенатора и нескольких тысяч наших врагов.
— Ценой всего того, что делает джедаев джедаями.
— Вместо этого сотня с лишним джедаев погибла, а Галактика погрузилась в пучину войны. Миллионы умрут, миллионы станут такими, как этот мальчик, которого убил Кар: сломленными, озлобленными, порочными. Возьми миллион трупов и объясни им, что твоя этика важнее их жизней…
Даже сейчас мне нечего на это ответить.
Но Йода говорит: «Есть вопросы, на которые мы никогда не сможем получить ответы, мы сможем лишь быть ответами».
И я обязан постараться стать ответом, ибо теперь я знаю, что значит быть хранителем мира в Галактике Войны.
Знаю.
Ничего не значит.
Мира не существует. То, что мы считали Великим Миром Республики, оказалось лишь сном, от которого наша Галактика очнулась. Сомневаюсь, что мы когда-нибудь вновь погрузимся в подобные грезы.
В Галактике Войны никто не спит настолько крепко.
Это понимание пришло позже. А в тот момент я сидел в седле траводава и смотрел вниз на Кара Вэстора, назад — на пленников и вперед — на все еще невидимого анккокса Депы. И у меня было лишь поверхностное представление, общий замысел, куча необдуманных чувств и неупорядоченных идей.
Инстинкт.
Но мои инстинкты, похоже, каким-то образом снова заработали… И поэтому я решил послать Вэстора вперед одного. Я тысячу раз спрашивал Депу, когда она была моим падаваном: «В чем заключается истинный урок? В том, что преподает учитель, или в том, что выучивает ученик?»
В нескольких шагах позади бредущих по джунглям пленных балаваев Мейс Винду протянул руку к носу траводава и схватил рукой поводья.
— Мы достаточно далеко. Оставь меня здесь.
Вэстор остановился и оглянулся через массивное плечо:
— Депа ждет.
