– Ничего странного, – вдруг сказал Луис. – Какая, в сущности, разница, что тут будут петь – рождественские гимны или хиты с прицелом на топ-40? Музыка в любом случае приближает нас к небесам, так что место самое что ни на есть подходящее.
– Даже если здесь будут петь о потере девственности? – уточнил Кристиан.
– Даже если, – кивнул Салазар. – В занятиях любовью, вкусной еде, сне до обеда и других удовольствиях нет ничего постыдного – ведь все они исходят непосредственно от бога[1].
– И это, кстати, был успешный сингл, – заметил Джон. – Если ты намекал на мою Keep On Dancing[2] – то она добралась, если я правильно помню, до двенадцатого места в чартах.
– Правильно помнишь, – кивнула Ферн. – Славно с вами, братцы, но мне пора: буду готовиться к интервью с The Robertsons… Гарри, дружочек, – сказала она так ласково, что Пол не узнал её голос и стал вертеть головой, пытаясь увидеть ещё одну посетительницу. – Не проводишь меня до остановки?
– Само собой, – кивнул Гарри и строго посмотрел на Кристиана. – Только попробуйте без меня решить, какой семплер мы всё-таки заказываем.
– Тогда не задерживайся, – усмехнулся звукоинженер.
Пол проводил фламинго и пингвина взглядом, а затем – уткнулся в свой ежедневник. Ласковое и небрежное «Гарри, дружочек» вдруг неприятно его кольнуло – и Пол не понимал, почему. Он ревнует Гарри? Или ревнует к Гарри? А, может, он попросту завидует другу – потому что его имя уже давно не произносили с подобными интонациями?
«Только проблем с душевным равновесием мне не хватало», – мрачно подумал Пол.
Он захлопнул ежедневник, и глухой стук тут же привлёк внимание коллег. Джон и Кристиан отвлеклись от каталогов, а Салазар – от испанского побережья, на котором он, судя по блаженному выражению лица, мысленно находился.
– Гарри велел не выбирать семплер без него, но он ничего не говорил о драм-машинах, – заметил Пол. – Поэтому, Крис, будь добр, передай мне вон тот каталог.
Звукоинженер протянул ему потрёпанную книжицу – и они расхохотались, представив, какой вой поднимет Гарри, когда вернётся и обнаружит в своём блокноте стройный столбец с перечислением моделей.
Джон придумал для студии красивое и глубоко личностное название. Но вскоре стало понятно, что в нём нет никакого смысла – все называли студию, расположенную в здании церкви, собственно «Церковью». Какое-то время Джон сопротивлялся этому факту, но потом смирился – и позволил Полу и Гарри заказать табличку, где вместо прекрасного слова выгравировали прямолинейное и очевидное «The Church Studio»[3].
– Мне, тем не менее, нравится, – заявил Гарри, разглядывая серебристо переливающуюся вывеску. – Да, простовато, но когда это «простое» стало синонимом «плохого»?
– Полностью согласен с тобой, приятель, – кивнул Пол. – «Простое» не значит «примитивное».
– Давайте закончим ваши лингвистические игры и вернёмся обратно? – проворчал Кристиан. – Мне сейчас чуть лучше, чем Роберту Скотту[4].
– Сейчас – только дождёмся… А вот и он, кстати.
Джон Ли вышел из «Церкви» и тут же оказался возле таблички. Слегка недовольный взгляд скользнул по названию, но уже в следующую секунду Джон с профессиональным равнодушием смотрел в камеру. Кристиан пару раз щёлкнул затвором, фиксируя исторический момент: студия наконец открылась – и готова записывать, кромсать и сводить километры музыкального материала.
Так как проект ударил по карману что Джона, что лейбла – торжественный приём решили заменить камерной вечеринкой. Быстро покончив с фотосессией, коллеги вернулись в студию – где посреди коридора уже был накрыт импровизированный стол.
– Картофельный салат? – предложила Ферн, когда к ней подошли Пол, Джон и Гарри.
– Непременно, но сначала – тост, – Джон взял бокал и великолепно поставленным тенором произнёс: – Дамы и господа, минуту внимания, пожалуйста.
Лесли отвлёкся от нарезания бутербродов, остальные члены Decline – от болтовни с Дианой. Супруги Салазар и директор студии Натали тоже подняли головы – потому что это была единственная возможность увидеть чёрные, слегка раскосые глаза музыканта.
– Благодарю, – кивнул Джон. – Я обойдусь без долгих речей, потому что все присутствующие знают и историю возникновения этой студии, и роль, которую я планирую ей отвести… Всё это понятно.
Поэтому я предлагаю выпить за смелость. Все мы – разные: я вижу тут профессиональную бэк-вокалистку, ребят, которые ещё недавно играли в клубе на окраине… Есть бывший диджей, знающий, наверное, языков шесть, и, пожалуй, один из самых способных мелодистов в истории рок-музыки…
Мы разные, но смелость присуща всем нам: она толкает нас на необдуманные поступки, которые затем оборачиваются прекрасными открытиями. На новаторские решения, которые потом становятся стандартами поп-музыки. На противостояние прессе, которая потешается над электронной музыкой… Но, поверьте мне, пройдёт пара лет – и наши песни будут вызывать такие же чувства, какие вызывала For No One[5].
