– Лэ-э-эс, – ударник бросился коллеге на шею и мечтательно пропел: – Знаешь, а я ведь полюбил тебя ещё до нашей встречи!
Следом за Карлом вышел Эдди. И хотя его раздражённо поджатые губы практически превратились в одну линию – он всё равно держал куртку ударника, терпеливо ища возможность одеть невменяемого коллегу.
– Что он несёт? – угрюмо спросил Эдди. – Какая ещё любовь?
– Это у него душа отделяется от тела, – и Стюарт кратко рассказал другу о воздействии наркотиков, о ситуации Карла – в общем, обо всём, что он узнал от Лесли. Эдди против воли почувствовал, как грудь снова разъедает сочувствие – в конце концов, счастливые люди наркотики не принимают.
– Лэс, раз уж он выбрал тебя – ты его, пожалуйста, и одень, – он бросил куртку Лесли. – А мы, Стю, рассмотрим имеющиеся варианты. Можно отвезти Карла на склад, можно – в студию…
– Дурацкая же идея, ну, – возразил Стюарт. – Вряд ли Пол и Гарри обрадуются, если узнают, что кто-то из нас принимает наркотики.
– Они же нам не родители… Ругать, скорее всего, не станут.
– Не станут, – тряхнул кудрями Стю. – Но они в нас разочаруются – а это страшнее.
– Его можно отвезти ко мне, – предложил Лесли. – Моя квартира чуть удобнее склада. И я живу один – никому ничего не придётся объяснять.
Клавишники вопросительно посмотрели на Эдди, в то время как Карл продолжал висеть на Лесли и напевать какую-то песенку – чуть позже они узнали в ней сильно искажённую It Doesn’t Matter Anymore[2] с новой пластинки Робертсонов. Эдди коротко вздохнул, не понимая, как давно он стал лидером группы – и хмуро сказал:
– Вызывай такси, Лэс. А мы со Стю заберём инструменты.
Стюарт думал, что жильё коллеги будет соответствовать его образу – и был разочарован. Он попал в обычную, в общем-то, квартиру, не по-холостяцки чистую и обжитую. Единственной странной вещью была бахрома обоев, свисающая со стены. Стю прищурился и увидел, что ошмётки бумаги складываются в правильную геометрическую форму – видимо, там висел плакат, который коллега неудачно сорвал.
Лесли несколько раз щёлкнул выключателем, но квартира так и осталась погружённой в пятнистую темноту. Он повернулся к коллегам, неловко топчущимся на месте, и объяснил:
– Дом старый, так что пробки выбивает регулярно. Сейчас принесу свечи.
Клавишники рассеянно кивнули ему в ответ. Больше, чем освещение, их беспокоил Карл. Он больше не лип к коллегам и не пел так громко, что все начинали испуганно на него шикать. Теперь ударник висел на Эдди, изредка отрывая от его плеча посеревшее лицо и обводя спальню Лесли невидящим взглядом.
«Вот уж правда – душа оставила тело, – подумал Стюарт. – Мы как будто имеем дело с живым мертвецом».
– Положи его сюда, – велел он другу, и Эдди осторожно опустил Карла на кровать. Ударник не сопротивлялся – только что-то пробормотал, но они не разобрали ни слова.
– Стю, а он не умрёт? – прошептал Эдди.
– Откуда я… Нет, не умрёт, – Стюарт вынул из кармана платок и стал протирать очки. – Мы не позволим, чтобы было… Ну, как с Джимми.
По резиново вытягивающимся тенями они поняли, что Лесли вернулся со свечами. Одну клавишник поставил на стол, вторую – поднял над кроватью, чтобы осветить ударника. И, хотя Эдди не считал себя суеверным, почему-то при виде этой сцены у него по коже пробежал мороз. Было здесь что-то жутковато-мистическое – даже непонятно, что именно. Может, озарённый пламенем Лесли с его густо подведёнными глазами. Может, едва напоминающий человека Карл. А, может, его бормотание, в котором они всё-таки разобрали песню Бадди Холли.
– …То-то будет день, когда я умру[3]… – шептал Карл, моргая так медленно, словно это требовало от него колоссальных усилий. В конце концов он закрыл глаза, и какое-то время коллеги настороженно прислушивались, чтобы убедиться: ударник всё ещё дышит.
Эдди поёжился и спросил у Лесли, не хранит ли тот дома алкоголь. Клавишник тут же скрылся на кухне и мгновение спустя вернулся с тремя бокалами, наспех нарезанным сыром и бутылкой вина. Напиток красиво мерцал, впитывая тёплый свет свечей и ледяное сияние уличного фонаря, но Стюарт любоваться им не стал. Он залпом осушил несколько бокалов подряд и молча свернулся калачиком в кресле. Эдди же и Лесли так не спешили: они устроились на подоконнике и неторопливо потягивали вино, зная, что им нужно как-то продержаться до утра.
– Так странно, – пробормотал Эдди себе под нос. Но Лесли его услышал и вежливо уточнил, что именно. – Просто я не думал, что буду вести такой… Ну, образ жизни. И даже во снах не видел себя пьющим с коллегой вино, пока один участник группы отходит от наркоты, а другой – от выступления.
– Такова тёмная сторона музыки, – усмехнулся Лесли, отламывая себе кусочек сыра. – Кстати о ней. Если это не тайна – как вы со Стюартом решили, что будете заниматься именно музыкой?
Эдди удивлённо взглянул на клавишника. Никогда не поймёшь – он спрашивает из вежливости или потому, что ему действительно интересно? Впрочем, сегодня Эдди был не в настроении додумывать за коллегу – и честно ответил:
