Карла так поразила вдруг открывшаяся ему истина, что он не заметил и другого – как у барменши поменялся взгляд. Уже гораздо более мягким голосом Сьюзи спросила, почему Карл боится потерять группу – и, услышав историю о страхе всех подвести, предложила ему «волшебную таблетку».
– Чистейшая магия, – заверила девушка. – Наш вокалист, Алек, на них вывозил и выступления, и ежедневные попойки с поклонниками.
Но магия, судя по суровому взгляду Эдди, не сработала. Карл чувствовал, что эти стальные глаза ввинчиваются ему в мозг, как буравчики. Притворяться спящим не имело смысла – и он решил пойти в лобовую атаку:
– Ну, давай, – ударник поднялся на ноги и с вызовом посмотрел на коллегу. – Говори всё, что ты обо мне думаешь.
– Тогда тебе придётся лечь обратно – потому что это займёт… Ну, какое-то время, – Эдди резким движением поправил очки. – С чего бы начать, Карл? С того, какой ты придурок безответственный?
И хотя глубоко в душе Карл был согласен с коллегой – его горло мгновенно обожгла обида. Он прищурился так, что глаза превратились в два карих полумесяца, и едко поинтересовался:
– У меня хотя бы есть пространство для ошибок – тебя ведь не заставляют петь или осваивать электронную установку… Тебя вообще ничего не заставляют делать, Эд, – зло бросил он прежде, чем подумал, какой эффект произведут эти слова. – Все только выписывают кренделя вокруг нашего светлого гения, боясь ранить его чувства. А кое-какие участники – на которых ты, кстати, не можешь надышаться, – стоически делают вид, что они менее талантливы и музыкальны… Лишь бы тебя, дебила, не обидеть!
Оплеуха Карла не отрезвила – напротив, он воспринял её как сигнал к бою и кинулся на Эдди. Ударник и клавишник рухнули на пол с таким грохотом, что за стеной зашевелились разбуженные соседи – и кто-то из них даже гневно постучал в стену. Но Эдди и Карл, старавшиеся как можно качественнее отколошматить друг друга, ничего такого не услышали.
Не слышали они и как в комнату вбежали Стюарт и Лесли. Быстро оценив обстановку, клавишники вцепились в Карла и оттащили его от Эдди. И пока Лесли заслонял взбесившегося ударника – Стюарт помогал другу подняться и заботливо спрашивал, не пострадал ли он:
– Думаю, что нет, – решил Стю, критически оглядев соперников. – Силы были явно не равны.
Карл тем временем пытался высунуться из-за Лесли и пнуть Эдди – и клавишник, и без того измотанный бессонной ночью, рявкнул безо всякой сдержанности:
– Карл, чёрт бы тебя побрал! – он стукнул своей ногой по ноге ударника, чтобы тот прекратил отплясывать агрессивный канкан. – Ты что, рехнулся? Или тебя до сих пор не отпустило?
Карл тут же оставил попытки дотянуться до соперника. Лесли посмотрел на Эдди – и тот мгновенно убедился, что у коллеги есть способность придавать своему взгляду определённые температуру и вес.
– Ты тоже хорош, – процедил он, глядя, как Эдди проверяет очки на предмет повреждений. – Какого чёрта ты к нему цепляешься? Разве не знаешь, каково это?
– «Каково это» – что? – ледяным голосом спросил Эдди.
– Ненавидеть себя, – холодно ответил Лесли. – Поверь: что бы ты ему сейчас не сказал – Карл уже обругал себя последними словами.
Эдди открыл было рот, чтобы резко ответить Лесли – но Стюарт заговорил раньше:
– Великолепно же, – он обвёл коллег ярко-зелёными глазами. – Мы едва выпустили сингл, а атмосфера уже как во время записи «Белого альбома»[2]. Вам не кажется, что вы… Ну, слишком торопитесь?
Эти слова рухнули в душу Карла как камни, сорвавшиеся со склона – и с тяжёлым грохотом разломились, оставив после себя вибрацию, гул и облака пыли. Ударник вышел из-за Лесли, улыбнулся Эдди – и сейчас к его жизнерадостности примешивалось искренне сожаление.
– Эд, я на самом деле так не думаю – просто ляпнул, не подумав. Поэтому прости меня, дружище! И ты, Стю, – клавишник удивлённо на него посмотрел. – Полагаю, ты взял на себя роль фронтмена – извини, что подвёл. Лэс… Напомни-ка, а перед тобой я в чём провинился?
– Ты лишил его спокойной ночи, – проворчал Эдди, однако всё-таки усмехнулся – заразительная улыбка ударника вынуждала хоть как-то на неё отвечать. – Ладно, Карл, проехали. Пообещай только, что на работе больше никаких наркотиков.
– Клянусь! – торжественно произнёс Карл и затем обычным голосом поинтересовался: – Парни, а пожевать есть чего сладкого? Ну печенье, например?
У выступления в Heaven No. 2 было несколько последствий.
Первым стало поведение Карла. Он так испугался распада группы, чтобы два дня не курил, девять дней не пил, а к наркотикам не притрагивался с того самого дня – или делал это в нерабочее время. Зато он агрессивно занимался вокалом и осваивал электронную установку, которую по заказу Кристиана собрали австрийские инженеры.
