И Лесли, и незнакомка были очень похожи – но при этом выглядели совершенно по-разному. Все те черты, что делали клавишника привлекательным, в девушке сочетались дисгармоничным образом. Например, рот был слишком крупным для нежного овала лица, а костюм идеально сидел на мальчишеской фигуре лишь потому, что явно был сшит на заказ.
Но когда она на него посмотрела – Стюарт понял, что фея крёстная распределила свои дары неравномерно. Красота досталась Лесли – а всё обаяние перешло к этой девушке. Она глядела на Стю так, словно он был самым лучшим человеком на свете, и восхищение, тихо сиявшее в изумрудных глазах, не жалило и не обжигало – потому что ничего от него не требовало.
– Привет, Стюарт, – незнакомка протянула ему пёструю от веснушек руку. – Рада наконец с тобой познакомиться.
– Откуда вы меня знаете? – удивился клавишник и тут же спохватился: – То есть… Прошу прощения. Добрый день, мисс.
Девушка расхохоталась – и Стю решил, что в принципе готов до конца жизни пытаться её рассмешить. Он осторожно сжал пальцы незнакомки – необычно длинные для такой маленькой ладони, – и отпустил, как только девушка заговорила вновь:
– Я ходила на ваши выступления, – она лукаво посмотрела на Лесли. – Должна же я была выяснить, во что на этот раз взялся наш младшенький. Кстати, я – Эвелин, сестра Лесли. Ну, проходите, не разговаривать же на пороге.
Квартира выглядела так, словно Эвелин въехала сюда пару дней назад – хотя, как позже выяснил Стю, она жила здесь уже почти полгода. Кругом возвышались картонные колонны коробок, а под ногами по-осеннему хрустела обёрточная бумага. Самым же обжитым местом выглядела гостиная, где Стюарт заметил геометрически безупречные скалы синтезаторов и крышку белого рояля, похожую на заледеневший парус.
Эвелин же привела их на кухню – и, вытащив из коробки пару лишних чашек, принялась заваривать кофе.
– Ну, рассказывайте, – поинтересовалась она, звеня керамикой и металлом. – Зачем я вам понадобилась?
– Стю спросил, кто научил меня краситься – и я привёл его к тебе, – сказал Лесли, опускаясь в сверкающее полиэтиленовой плёнкой кресло.
– Да, было дело, – Эвелин мечтательно улыбнулась. – Помню, как собирала тебя на выступления, когда ты ещё играл с… – Лесли бросил на сестру тяжёлый взгляд, и она, ничуть не смутившись, закончила предложение: – С другой группой.
Эвелин включила кофеварку и повернулась к Стю, скромно пристроившемуся на краешке стула. В макияже она действительно была искусна – потому что с юного возраста старалась компенсировать то, чем фея крёстная её не наградила.
– А ты, Стюарт, хочешь поэкспериментировать с имиджем?
– Ну, наверное… А вообще не знаю, – застенчиво пробормотал клавишник. – На самом деле я хотел посмотреть, с кем Лесли может так нежно разговаривать.
Коллега вдруг улыбнулся так, как прежде не делал – это была широкая, очень искренняя улыбка, от которой глаза превращались в серо-голубые трещины на фарфоре лица. Такие улыбки обычно являются предвестниками хохота, и в следующую секунду Лесли действительно негромко рассмеялся.
«Кажется, будто я где-то уже видел такую улыбку, – вдруг подумал Стюарт. – Или видел человека, лицо которого улыбка меняет до неузнаваемости».
– Попробуй, Стю, – предложил Лесли. – Неужели тебе не хочется выбраться из твоего свитера и попробовать что-то новое – тем более, что музыкальная индустрия это только поощряет?
Стюарт неопределённо дёрнул плечами в ответ. Эвелин же расценила это как согласие – и приволокла на кухню внушительный чемоданчик, полный каких-то тюбиков и разноцветных кружков.
– Сними очки, – попросила она и мельком оглядела его лицо. – Так, давай попробуем серый. Закрой глаза, пожалуйста.
Стюарт послушно их закрыл – и века коснулась мягкая, щекочущая кисточка. Потом у основания ресниц Эвелин провела чем-то узким и холодным, затем – как будто прочертила брови толстым и мягким карандашом. Закончилось всё мягкими ударами пуховки по скулам – и, наконец, Эвелин разрешила ему открыть глаза.
– Лесли, ты только посмотри на этого Стива Янсена[3]! – клавишник высунулся из-за спины сестры и одобрительно кивнул. – Но, Стюарт, твой свитер совершенно не сочетается с таким макияжем. Пойдём, подберём что-нибудь другое.
Эвелин и Лесли увели Стю в ещё одну необжитую комнату – спальню, где из-под обивки кровати до сих пор торчали обрывки упаковочной плёнки. И пока Эвелин рылась в какой-то коробке, а Лесли крепил на дверцы шкафа покрывало – Стюарт рассматривал в зеркале своё новое лицо.
«Выйти бы так на улицу, – думал он. – И посмотреть, что будет».
– Брюки Лесли не предлагаю – боюсь, ты в них утонешь, – сказала Эвелин, бросая на кровать цветастый ворох одежды. – А вот из рубашек можно что-то подобрать.
Клавишник с сомнением оглядел горку ткани и, пробормотав «Ну, попробуем», скрылся в импровизированной примерочной с розовой атласной сорочкой.
