– Это почему же?
– Потому что это проходная вещь, – терпеливо объяснил Лесли. – Я видел, как вы записывали её на какой-то картонке, одновременно обсуждая Flesh and Blood[3]… Или ты считаешь себя Полом Маккартни[4]?
– По крайней мере я не воображаю себя Штокхаузеном, – зловеще усмехнулся Стюарт.
Эдди посчитал бы это комплиментом, но Лесли от этих слов почему-то побелел. Клавишник стал всерьёз опасаться, что коллеги сейчас подерутся, и потому тоже вышел на середину гостиной с вполне разумным предложением:
– Давайте поиграем в демократию и большинством голосов выберем рабочий вариант. Сообщаю сразу, – добавил Эдди, стараясь не чувствовать себя предателем. – Что я голосую за Heart Out.
Пока коллеги завуалированно друг друга оскорбляли – Эдди чертил в голове схемы, подобные тем, что он рисовал в банке, помогая клиенту сделать правильное решение. И идеальным вариантом, конечно, была новая песня – да только время играло против них. Даже если б они прямо сейчас написали что-то гениальное – оставались всего лишь работа с аранжировкой, запись, сведение и попытка выпустить сингл до того, как слушатели разъедутся на каникулы. Какие-то мелочи, как иронично называл их Гарри.
– Кто ещё за Heart Out? – спросил Эдди и увидел, как Стюарт с готовностью поднял руку, а следом за ним – Карл. Лесли фыркнул, стряхивая чёлку с глаз, и язвительно произнёс:
– Обвиняю правительство в фальсификации выборов и требую его роспуска, – он повернулся к Эдди и спросил уже совсем другим тоном: – Ты же это несерьёзно?
– Абсолютно серьёзно, – ответил Эдди, поражаясь тому, как легко он выдерживает взгляд коллеги, по приятности сопоставимый с блеском сварки, а по проникающей способности – с гамма-излучением. – И если большинство выберет этот вариант – тебе, Лесли, придётся подчиниться решению коллектива.
Видимо, интуитивно Эдди подобрал верные слова – потому что краска тут же прилила к лицу Лесли. Он не знал, о чём думает коллега, нервно оглядывающий гостиную, но почему-то вспомнил: Лесли ведь уже сменил три коллектива. И как бы он не строил из себя равнодушного к происходящему профессионала – страх потерять четвёртую группу, видимо, был свойственен и ему.
Как и Карлу, у которого, кажется, и вовсе не было места, где его ждут. Как и им со Стюартом – потому что только рядом с образованным пианистом и раздражающе-оптимистичным ударником они чувствовали себя минимально уверенными в своих силах. И – максимально способными на что-то.
Эдди понадеялся, что на этом спор и закончится – но Лесли быстро расправился с сомнениями. Скрестив руки на груди, он с вызовом посмотрел на клавишника, словно говоря: я или тут умру, или A Common Delusion выйдет на эй-сайде. Эдди вдруг обратил внимание: коллега сегодня пришёл без макияжа – и кончики каштановых ресниц оказались рыжими, словно их опалило пламя. Он мог бы поверить в то, что у Лесли есть способности к пирокинезу – если б голос коллеги не звучал так холодно:
– Подчиниться даже в том случае, если коллектив не прав? Эдди, тебе так хочется попасть на обложку Smash Hits[5], что ты готов пожертвовать качеством своей работы?
– А тебе так нравится строить из себя рыцаря, который борется с драконами поп-музыки или что? – Эдди почувствовал, что теряет терпение – и с каждым словом в его голосе появляется всё больше и больше раскалённого металла. – Лэс, я до слёз тронут тем, как ты защищаешь A Common Delusion, но какой в этом чёртов смысл, если сингл в итоге провалится?
Лесли вдруг жутковато моргнул – как кукла, у которой барахлил механизм, поднимающий пластиковые веки. Холодная ярость мгновенно улетучилась, оставив вместо себя чувства, которые Эдди не мог распознать – не то испуг, не то какая-то горечь.
– Кажется, я понял, в чём заключается идея, – невпопад произнёс Лесли. – Прошу прощения… Я выйду ненадолго.
И, прежде чем коллеги задали ему хоть один вопрос – клавишник развернулся на сто восемьдесят градусов и зашагал к двери, на ходу вынимая из кармана пачку сигарет. Ни Кристиан, ни Карл не сдвинулись с места – меньше всего им хотелось курить в атмосфере, где даже воздух сверкает от напряжения.
Зато с места поднялся некурящий Пол. Не говоря ни слова, он направился в коридор вслед за Лесли – и вскоре коллеги услышали тяжёлый скрежет закрывающейся двери. После этого гостиная погрузилась в тишину с самым тоскливым на свете саунд-дизайном: тиканье часов, шипение магнитофона – и завывания ветра, больше похожие на вопли призраков безоблачного будущего, что рисовали себе Пол и Гарри.
Лесли стоял, прислонившись к стене, и вертел в руках незажжённую сигарету. Увидев Пола, он молча протянул ему пачку, но продюсер в ответ покачал головой.
– Я не курю, – сказал он. – Даже когда выпью.
– Похвально, – кивнул клавишник.
Он сунул сигареты в карман пальто и наконец закурил. Пол же принялся оглядывать внутренний дворик, где они стояли – из-за ветра не хотелось отходить от дома и на пару футов.
