– Да, яичница была изумительной! – с упоением произнёс Гарри, провожая звукоинженера взглядом. – Знал бы я, что ты прилично готовишь – сразу б включил пункт о совместном проживании в твой договор. Только… – он понизил голос до шёпота и сказал: – Не говори Ферн, что я съедаю порцию целиком.
– Конечно, Гарри, мы ведь каждый день выпиваем с ней по чашке кофе, – кивнул Карл. – Как только я увижу Ферн – то обязательно донесу ей, что ты не придерживаешься диеты.
Гарри сначала купился на серьёзность Карла, но потом до него дошло – и они снова расхохотались. Да так громко, что в кухню вернулся Кристиан и велел им быть потише: всё-таки он обсуждает выступление на телевидении со своей коллегой по группе.
Город словно забыл, что приближается Рождество. Нарядный белый снег растаял, и теперь улицы или бурлили мокрой грязью, или сверкали, покрытые ледяной глазурью. Карл считал, что второе однозначно хуже: проще помыть ботинки, чем лечить сломанную руку.
Поэтому он шёл с работы максимально осторожно, отвлекаясь разве что на затяжки. Его обгоняли редкие прохожие, которые скользили к потрёпанной двери на углу: за ней скрывался бар, где Карл и познакомился с мрачной басисткой Сьюзи. Ударник остановился, чтобы выбросить сигарету – и вдруг замер, склонившись над мусорным ведром в нелепой позе.
Дверь снова стукнула, показав ему выцветшую красную розу на обратной стороне. Карл понял, что ему не послышалось: этот простуженный голос он не спутает ни с каким другим. Ударник щёлкнул по фильтру, отправляя его в ведро, выпрямился и вошёл в бар.
В узком зале собралась молодёжь, подобная ему – без образования, постоянной работы и, как правило, безо всяких надежд на будущее. Часть из них мрачно распивала пиво, а часть неотрывно смотрела на сцену, где хрипел долговязый певец. Аккомпанировали ему чернявый соло-гитарист и басист с чёлкой, вечно падающей на глаза. Карл глянул на ударные: ритм задавал щуплый юноша, и он не был уверен, что по возрасту тому можно находиться в баре.
– Это не революция! – выл вокалист, повиснув на микрофонной стойке. – Мы всего лишь хотим, чтобы с нашим мнением считались!
– Это не революция! – вторили ему гитаристы и те слушатели, что смогли разобрать слова.
Карл прислонился к стене, не сводя глаз со сцены. Он помнил эту песню: именно её они пытались выпустить как сингл – но группа сорвала все сроки, постоянно пропадая в ближайшем к студии пабе. Тогда лейбл отозвал контракт, а Карл на одной из попоек объявил, что уходит из группы.
Он был готов к любому исходу разговора, но всё же надеялся, что его остановят. Скажут: «Карл, для нас пиво и девушки – не главное в жизни. И мы обязательно запишем сингл, потому что нас, как и тебя, влечёт магия музыки». Но вместо этого ребята обозвали его крысой, бегущей с корабля – и выставили за дверь.
…Солист обернулся к группе и, хотя песня ещё не кончилась, громко предложил коллегам выпить. Видимо, такое нарушение законов сцены здесь только приветствовалось – потому что посетители с восхищением смотрели, как Чарли идёт к барной стойке. Карл же направился к двери, но замер, услышав всё тот же простуженный голос:
– Кого-о я вижу! – он обернулся и увидел, что Чарли смотрит прямо на него. – Это ж Ка-арл, провалиться мне на этом ме-есте!
Со стороны могло показаться, что встретились старые друзья – но неприлично длинные для северян гласные выдали презрение, с которым Чарли обращался к своему бывшему ударнику. Карл почувствовал, как в груди становится тесно от злости, и убрал пальцы с ручки двери.
– Чарли, здоро́во! – он сунул руки в карманы джинсов. – Дела, смотрю, у вас идут отлично – иначе почему в столь поздний час ты трезв, как проповедник в воскресенье?
Челюсти солиста сжались – и, если бы не подоспели остальные участники группы, неизвестно, чем б закончился такой разговор. Соло-гитарист и ударник сдержанно поздоровались с Карлом – в отличие от басиста, который широко улыбнулся и с готовностью протянул ему свою мозолистую ладонь:
– Парень, рад тебя видеть! Ну, как ты, стучишь где-нибудь?
– А как же! – вдруг вмешался щуплый ударник. – Он играет в этих клубах для студиков! Он и ещё три клавишника!
– Во-от как? – ухмылка исказила в общем-то дружелюбное веснушчатое лицо Чарли. Он вынул пачку сигарет из нагрудного кармана тяжёлой рубашки – и зловеще предложил: – Не выпьешь ли с нами, Карл? Не расскажешь ли о своей новой группе?
Здравый смысл подсказывал Карлу, что это не лучшая идея – выпивать с бывшими коллегами, чьи глаза того и гляди дыру на тебе прожгут. Но благоразумие никогда не было его сильной стороной, и потому через мгновение Карл обнаружил себя за барной стойкой, окружённый музыкантами и какими-то их приятелями. Они с Чарли снова спорили, но теперь уже не об аранжировках и распорядке дня: Карл доказывал, что электронная музыка – это не игрушки, а солист смеялся ему в ответ.
