– Добрый вечер, – он причесал пальцами растрёпанную чёлку. – Извините, что опоздал. Невозможно рассчитать, сколько времени потребуется на сведение, потому что постоянно что-нибудь вылезает.
– Да всё нормально, – ответил Эдди. – Это мы, клерки, работаем с девяти до шести. А у вас, музыкантов, график ненормированный.
Лесли удивлённо на него посмотрел. Обычно все его коллеги в первую очередь считали себя музыкантами – от примитивных Silk, с которыми он играл ещё в школе, до The Robertsons. Трудясь на верфях или в страховых компаниях, они всегда представлялись как ударники, композиторы или гитаристы. А работа, занимавшая большую часть дня, была лишь способом накопить на инструмент или на аренду хотя бы скромной студии.
Как раз в скромной студии Лесли и познакомился с The Robertsons. Эта встреча была фатальной – и Лесли не мог поверить, что она началась не с каких-то катастрофических событий, а с вполне себе банального…
–…Привет! Ты вроде работаешь здесь, да?
«Нет, я смеха ради торчу тут целый день», – едва не ляпнул Лесли, но что-то в голосе спрашивающего заставило его прикусить язык. Он оторвал взгляд от книги и посмотрел на дверной проём, где скромно топтался какой-то молодой парень.
Именно в этот момент и должна была случиться какая-нибудь катастрофа, которая предупредила бы Лесли о последствиях этой встречи. Например, ураган с оглушительным ливнем и трескающимся от молний небом. Или извержение вулкана, превращающее солнечный день в пепельную ночь. Но на территории столицы, к сожалению, не было ни одного – поэтому Лесли, ни о чём не подозревая, равнодушно взглянул на посетителя. Парень застенчиво улыбнулся ему в ответ и отодвинул от глаз густую чёлку.
– Да, работаю, – Лесли захлопнул книгу. – Я могу чем-то вам помочь?
– Да, пожалуйста! – закивал парень. – А то мы не можем разобраться с вашим оборудованием…
Тогда Лесли ещё учился в колледже – хотя и без особого вдохновения. Студийная работа интересовала его гораздо больше, чем этюды Черни, и Лесли пытался освоить это мастерство в качестве дежурного ассистента. Пока его обязанности ограничивались встречей гостей и завариванием чая, но иногда группы, не способные оплатить содержание внушительной звукозаписывающей армии, просили Лесли о помощи. И это была прекрасная возможность на практике попробовать то, что он подсмотрел в «мозговом центре» студии – будке звукорежиссёра.
– Всё готово, – сказал Лесли, отходя от поблёскивающего резисторами микшерного пульта. – Можно записываться.
Парень, настороженно наблюдающий за ним с порога, вновь улыбнулся – и Лесли понял, что именно заставило его удержаться от сарказма: дружелюбие. Незнакомец улыбался ему так, словно Лесли по меньшей мере смикшировал весь альбом и не взял за это ни цента – а не просто убедился в том, что они вообще включили оборудование.
– Спасибо тебе большое, – парень протянул ему руку. – Я, кстати, Мартин.
– Лесли, – ассистент сжал бугристую ладонь.
Из комнаты для записи на них с любопытством смотрели остальные участники группы – внушительного вида басист, неправдоподобно красивый фронтмен и ударник в футболке с заваливающейся надписью «The Robertsons». Лесли глянул на музыкантов и понял, почему искрящиеся гитарные партии и заунывный тенор вокалиста показались ему такими знакомыми.
Все независимые радиостанции крутили единственный сингл этой группы – и все, как один, хвалили их за самобытность звучания. The Robertsons нашли своё место между тяжеловесным панк-роком и невесомой поп-музыкой, став для меломанов глотком свежего воздуха. Лесли в принципе разделял восторг диджеев – хотя сингл и выходил за пределы его музыкальных интересов.
– Мартин, вы не возражаете, если я останусь и послушаю? – вдруг донёсся до него собственный голос. – Заодно прослежу, чтобы всё работало в штатном режиме.
– У нас нет денег, чтобы тебе заплатить, – покачал головой Мартин, и Лесли сухо ответил:
– Предлагаю исключительно из любви к искусству.
Мартин вопросительно взглянул на коллег. Он был высоким, худощавым – и таким бледным, что даже Лесли с его молочной, как у всех рыжеволосых, кожей на его фоне казался чуть ли не мулатом. Вообще во внешности Мартина было много особенностей – например, тот же контраст между бледностью и смоляными волосами, большие карие глаза, крупноватый для узкого лица нос… Но главной особенностью всё-таки оставалась обезоруживающая улыбка. Мартин лишь слегка приподнимал уголки губ, словно извиняясь за то, как он счастлив – и мало кто мог перед такой улыбкой устоять. Вот и сейчас солист неопределённо пожал плечами в ответ на немую просьбу. Мартин кивнул и вновь повернулся к Лесли, который в ожидании определённости щёлкал одним из резисторов.
– Оставайся, если есть такое желание, – сказал Мартин. – Так будет даже лучше, потому что Роберт не любит петь только в присутствии членов группы. Говорит, это похоже на онанизм.
– А так будет похоже… Неважно, – Лесли вновь удержался от язвительного замечания и опустился в кресло звукорежиссёра. – Спасибо, что разрешили остаться – иначе я бы умер от скуки в своей каморке.
