– Деррик, конечно, мужик! – восторгался Карл, энергично размахивая рукой с зажатой в ней сигаретой. – От саксофона к роялю, от рояля к синтезатору и обратно… А Стивен тем временем весь вечер бренчал на одной лишь гитаре.
– Так, не трогай Стивена, – возмутился Стюарт. – Ты же сам едва не разревелся, когда он запел Evil Guitar[4].
– Да… Сингл у них вышел что надо, – нехотя признал Карл. – Интересно, что они с нем сделали, чтобы он так звучал?
Ударник обернулся на Лесли в надежде, что тот разберёт песню по косточкам. Но клавишник, погружённый в свои мысли, не был расположен к очередному уроку музыковедения. Он сунул руки в карманы пальто и с усмешкой ответил:
– Вложили душу и сердце, Карл. А ты что думал?
– Ох, спросишь ты у меня что-нибудь…
Уже миновала полночь, и прохожие им почти не встречались. Поэтому Decline в полный голос обсуждали концерт, который они смотрели из-за кулис. Помимо Домино и Маккормика, на сцене присутствовали сессионные музыканты, чья игра впечатляла даже с визуальной точки зрения. Но была ещё и музыка – та самая, что покоряла сочетанием саксофона и синтезатора, профессионализма и робкого, почти дилетантского вокала. На Evil Guitar коллеги единодушно записались в поклонники Eric’s, потому что песня, посвящённая творческому кризису, покорила их всех. Карл действительно чуть не разрыдался от искреннего исполнения, Стюарт – впечатлился джазовой гармонией, а Эдди и Лесли в очередной раз задумались о роли музыки в их жизни.
«А ведь правда, – думал Лесли, ища в карманах сигареты. – Только сумасшедшие занимаются творчеством, потому что это верный способ обречь себя на постоянную неудовлетворённость собой, неудовлетворённость коллегами… Творческий человек в принципе не может быть доволен – он же постоянно чувствует себя или идиотом, или неудачником. И какое счастье, что я скорее инженер, чем поэт».
– Серьёзно, Карл, а что ты ожидал услышать? – вмешался Эдди. – Стивен не просто пел Evil Guitar – он её проживал… Эх, я кому угодно продам что угодно в обмен на такой талант.
– Заколебал со своими распродажами, – беззлобно проворчал Стю. – Ты просто пиши – и когда-нибудь напишешь свою Evil Guitar.
– Тем более, что у тебя есть для этого задатки, – равнодушно заметил Лесли и остановился, чтобы закурить.
Остальные остановились тоже. Эдди оглядел переулок, куда они свернули, и его охватило ощущение ирреальности происходящего. Ночь казалась декорацией – с лампой-луной и небом столь плотным, что оно больше напоминало чёрный задник. Словно Decline шли не домой, а по-прежнему оставались на сцене, освещённые студийными лампами. Эдди поёжился и попросил у Лесли сигарету: невозможность отделить концерт от прогулки вызвала у него какую-то клаустрофобную тоску.
– Попрошу Гарри увеличить мне зарплату, – усмехнулся клавишник, передавая Эдди зажигалку. – Раз уж я обеспечиваю сигаретами весь Unsound Records.
– О. Прости, пожалуйста. Я куплю себе свои… Пора, видимо.
– Это была шутка, Эдди. Всё нормально, кури на здоровье.
– На здоровье?
– Да чёрт!
Они рассмеялись. Карл, уже докуривший свою сигарету и теперь явно скучавший, обошёл переулок и вдруг запрыгнул на скамейку. Стюарт удивлённо на него воззрился – и прыснул, когда Карл, искусно пародируя Стивена Маккормика, вдруг запел:
– Oh, my evil guitar…
Он сжал струны воображаемой гитары и скривил рот так, словно вот-вот расплачется – это была одна из самых узнаваемых гримас Маккормика. Стюарт, путаясь в полах своего длинного пальто, тоже взобрался на скамейку и вытянул руки, касаясь невидимых клавиш. Качая головой в точности как Деррик Домино, он тоже запел – и их с Карлом голоса оттенили друг друга, подчеркнув знаковые черты: драматичность баритона и нежность тенора.
– Oh, oh, my evil guitar…
Эдди и Лесли висели друг на друге, задыхаясь от смеха, но местным жителям кавер, похоже, не понравился. Из окна высунулась пожилая леди и потребовала прекратить балаган – иначе ей придётся вызвать полицию. Стюарт послушно попытался спрыгнуть, всё-таки запутался в своём пальто и едва не рухнул на тротуар плашмя. Эдди поспешил другу на помощь, а Лесли сказал звенящим голосом:
– Просим прощения, мэм, за то, что потревожили вас. Спокойной ночи и приятных вам снов!
Эта выходка вызвала новый приступ смеха, и в следующий раз леди высунулась из окна, гневно тряся зажатой в руке телефонной трубкой. Эдди рывком снял со скамейки Стюарта, дождался, пока спрыгнет демократично одетый Карл – и все четверо бросились бежать подальше от разгневанных жильцов какого-то безымянного переулка.
– Нужно было дождаться полиции, – сказал Стю, когда они остановились, чтобы отдышаться. – За такое отвратительное исполнение мы заслуживали ареста.
– Провести ночь в обществе легавых? Да я такого врагу не пожелаю! – возмутился Карл. – Тем более сейчас, когда у меня есть комфортабельный диван и плед, похожий на огромное полотенце.
– О диванах ты вспомнил очень вовремя, – усмехнулся Эдди. – Пора бы и по домам.
– Да, и здесь я с вами расстаюсь, – сказал Стюарт, указывая в сторону основной улицы. – Ну, получается, до четверга?
