У Леопольда свои интересы: он хочет женить на Виктории своего племянника Альберта. Если Леопольд решит, что лорд Мельбурн стоит у него на пути, он без раздумий нанесет удар. И тогда Уильяму придет конец. Скандал с участием Каролины Нортон был ужасен. Скандал с участием королевы Англии станет катастрофой.
Уильям не допустит, чтобы Виктория страдала так, как пострадала Каролина. Она сам свет, она восходящая звезда, она величайшая надежда Англии, она чиста, нравственно и физически, как гонимый ветром снег.
Он не позволит Леопольду уничтожить ее.
Он отступает. Он уезжает в Брокет-холл, надеясь, что расстояние поможет, надеясь, что это убедит Леопольда, что он понял его предостережение и признает, что Виктории необходимо обратить внимание на более подходящие… отношения.
Она следует за ним в Брокет-холл. Тонкое черное кружево вуали едва скрывает прелестное лицо, и первое его побуждение — застонать, завыть с досады и муки.
Но первое побуждение сменяется более естественной, более созвучной его истинным чувствам реакцией: при виде ее его сердце унимается.
Она помогает ему почувствовать твердую почву под ногами — как помогала когда-то мать. Она наполняет его солнечным светом — как наполняла Каро. Она умиротворяет его — как умиротворяла Каролина.
И она вдохновляет его, как умеет она одна.
Он любит ее. У него разрывается сердце, ибо он понимает, что должен положить этому конец здесь и сейчас, и всё же он задыхается от любви, смотря, как она идет к нему по ковру из бурых хрустких листьев, откидывая вуаль и поднимая свои ясные голубые глаза навстречу его серо-зеленым.
Над их головами кричат грачи, напоминая ему о Каро, и голос Виктории дрожит от волнения:
— Вы единственный спутник, которого я могу желать.
И жутко внезапное молчание грачей — он качает головой и шершавым от подавленной боли голосом твердо говорит:
— Но вы должны сохранить свое сердце в целости для кого-нибудь другого.
***
Проходит всего пара дней, и он не выдерживает. Он отправляется на бал-маскарад, устроенный в честь Леопольда, прекрасно зная, что она выбрала наряд королевы Елизаветы, Глорианы, королевы-девственницы, и так же прекрасно понимая, что его появление в образе Лестера даст новую пищу злым языкам.
Роберт Дадли, граф Лестер, любил королеву Елизавету всю жизнь.
Завидев его, Виктория теряется, затем пытается напустить на себя безразличный вид. Маска равнодушия осыпается, стоит его рукам обвить ее талию и увлечь ее в ритме вальса.
— Не думала, что буду танцевать с вами сегодня, — говорит она, деланно надменным тоном. Уголок его рта дергается в насмешливой, но доброй улыбке.
— Со стороны Елизаветы жестоко было бы отказать своему Лестеру, — отвечает он.
Виктория щурится.
— Лестер был ее спутником?
— Да. У него была жена, но… она умерла.
Он смотрит ей в глаза. Виктория моргает, тяжело сглатывает. Она понимает, да, понимает, и он осознает вдруг, что смотрит на ее губы и жалеет, что они не одни, что он не может обхватить ее юное свежее личико ладонями и целовать, пока у нее не перехватит дыхание, и говорить, о Виктория, моя Виктория, что бы ни случилось, никогда не сомневайся в моей любви, моя драгоценная девочка…
— И они… они так и не поженились? — шепчет она, рассеивая чары.
Сглотнув, Уильям опускает взгляд на орхидеи, приколотые к лифу ее платья.
— Полагаю, они понимали, что их положение не позволяет им пожениться, — шелестит он в ответ. — Невзирая на их желания.
Виктория делает судорожный вдох. Уильям застывает посреди танцующих фигур. Он почти готов уступить, почти готов обнять ее, поцеловать ее, отбросить все правила приличия. Однако он лишь печально улыбается ей, усилием воли заставляет себя убрать ладонь с ее талии и отпускает ее руку, в последний раз ободряюще сжав тонкие пальцы.
Теперь она хотя бы понимает, почему я это сделал, говорит он себе, поворачиваясь и отходя.
***
Через несколько недель в Лондон по просьбе (или приказу) Леопольда прибывает принц Альберт, и Уильям видит, что Виктория старается не испытать к нему симпатии. Воплощенная искренность, поначалу она едва может заставить себя смотреть кузену в глаза — так он ей неприятен.
Но неприятен ли ей он сам или то, как манипулируют ими обоими ее мать и дядя? размышляет Уильям. Ему слишком хорошо известно, что Виктория не любит быть пешкой в чужой игре.
Но вскоре что-то меняется. Виктория отдает Альберту свои гардении — его гардении, те, что он прислал ей из Брокет-холла — и Уильям видит в ее прекрасных глазах ласковое сочувствие и глубокое, огромное желание унять боль Альберта… и сердце Уильяма с лязгом захлопывается.
По крайней мере, думает он, она нашла славный и искренний повод протянуть руку юному меланхоличному принцу. Если Альберт нуждается в утешении и сострадании, Виктория даст ему и то, и другое, и обретет в этом великое счастье и удовлетворение.
