Это чувство беспомощности ему хорошо знакомо. Он понимает, что сейчас ей предстоит столкнуться лицом к лицу с презрением и осуждением людей, которые не знают всей правды, которые думают, что королева свела в могилу высокопоставленную придворную даму исключительно по злобе душевной. Пусть и был в ее поступке некоторый элемент мести, однако Уильям верит, что королева скорее наивна, чем жестока. Она еще только учится, а в учебе ошибки неизбежны.
Ее боль и раскаяние ощутимы почти физически, и Уильям проклинает свое отзывающееся сочувствием сердце. Каждой клеточкой своего тела, всем своим существом он хочет обнять эту юную ранимую женщину и позволить ей поплакать у него на груди. Сказать ей, что всё будет хорошо. Поцеловать в темноволосую макушку и унять ее страхи.
Ему приходиться собрать силу воли в кулак, чтобы не дотронуться до нее.
Однако он трогает ее иным образом, игнорируя тихий протестующий внутренний голос.
Он открывается ей. Впервые за много лет он показывает свою уязвимость.
— Я не сказал вам, почему опоздал на бал по случаю вашей коронации, — негромко произносит он.
Шмыгнув носом, королева поднимает на него взгляд… и он уже не способен остановиться. Он рассказывает ей об Огастасе. О том, что не хотел жить после того, как его мальчик застыл, окоченел в его руках. Королева не сводит с него глаз, пока он говорит, мягко, с паузами, стараясь не заплакать от нахлынувших волной воспоминаний… впрочем, если уж рыдать перед кем-либо, он предпочел бы рыдать перед этой девушкой.
Он берет себя в руки и убеждает ее в том, что считает абсолютной правдой: что благодаря ей, его прекрасной, блистательной, невероятно человечной королеве, у него появилась причина жить дальше. Конечно, он выражается иначе, он не произносит этих эпитетов вслух, но позволяет себе роскошь наделять ее ими хотя бы мысленно. А затем он повторяет ей то, что мать сказала ему целую вечность, целую жизнь тому назад:
— Вы должны улыбаться и махать рукой… и никогда не показывать им, как вам тяжело.
Королева, его храбрая прекрасная королева, болезненно морщится и качает головой.
— Я не могу делать так всегда, лорд М. Если я постоянно буду улыбаться и махать рукой, я… мне кажется, я просто тресну и рассыплюсь на миллионы осколков…
— Знаю. Поэтому вы всегда можете прийти ко мне. Или к Лецен, — торопливо добавляет он. — Думаю, вы всегда можете быть уверены, что хотя бы мы двое поддержим вас… не ожидая ничего взамен.
Она делает еще один судорожный вдох, он достает из нагрудного кармана носовой платок и вручает ей. Она утирает глаза и нос, опускает голову, стараясь выровнять дыхание. Ему хочется погладить ее по спине, тыльной стороной пальцев провести по ее щеке. Он сильно, до боли, зажимает пальцы между коленей.
— Спасибо, лорд М, — шепчет она. — Не знаю, что бы я без вас делала.
***
Постепенно, незаметно складывается определенный распорядок. Он приходит каждый день, и они проводят несколько часов вместе за обсуждением государственных дел. Королева быстро учится. Вскоре она начинает ориентироваться в британской политике с таким изяществом, с такой сообразительностью, что его переполняет гордость.
Когда он не с ней, он постоянно о ней думает. В его походке вновь появляется легкость — так рвется он приступить к работе, ибо вся его работа служит ей. Когда она смеется, он не может не улыбнуться, а когда она улыбается ему, в груди становится тепло и тесно. И не сказать, чтобы это было неприятное ощущение, совсем нет.
Люди замечают. Он это знает. Эмма Портман определенно замечает изменения в нем. Герцогиня Кентская глядит на него с недоверием, баронесса Лецен тоже. Но он не обращает на это внимания, пока его правительство не рассыпается карточным домиком, пока ему не приходится подать в отставку… и королева ожесточенно сражается за него.
Ей нельзя этого делать. Как монарх она должна оставаться непредвзятой. Он знал, что она огорчится — он и сам расстроен — но и подумать не мог, что она горы свернет, чтобы удержать его рядом.
Он пытается убедить ее сдаться. Он советует ей попросить герцога Веллингтона стать ее новым премьер-министром, а когда тот отвечает отказом, умоляет ее наладить отношения с сэром Робертом Пилем. Но королева не желает уступать ни пяди завоеванной за прошедшие полтора года земли. Она не откажется от своих фрейлин, она не откажется от лорда Мельбурна.
Пиль наконец опускает руки, и Уильям не может решить, польщен он или смущен. Брезгливо морщась, тори проигрывают королеве игру в гляделки и бросают бразды правления обратно разинувшим рты вигам. Уильям чувствует себя глуповато, садясь на лошадь и отправляясь по знакомой дороге в Букингемский дворец — просить дозволения королевы сформировать правительство.
И там, во дворце, увидев ее, он понимает, что именно чувствует. Она пытается торжественно открыть первый свой официальный портрет, но драпирующая картину ткань не поддается, как ни дергает она за бечевку. Незаметно скользнув к ней, Уильям произносит тихим мягким голосом:
— Вы позволите помочь вам, мэм?
