Нарцисса будущую невестку приняла — вот диво! — даже письма из мэнора частенько присылала, иногда они с Гермионой ходили куда-то вместе по своим женским делам. Первая послевоенная встреча мисс Грейнджер и миссис Малфой вызвала в среде посвящённых нешуточный переполох, но закончилась «ничьей — 1:1», как, нервно выдыхая, определил потом Драко: дамы не повздорили, не прокляли друг друга, поговорили, запершись в комнате на добрый час, и расстались с вежливыми улыбками, невозмутимо пожав друг другу руки и выразительно поглядывая на Малфоя-младшего. «Твоя мама… тебя очень любит и… с ней можно иметь дело», — сдержанно пояснила Гермиона; «Девочка умна и талантлива, если уж ты, сынок, так решил, то я не возражаю, — примирительно вздохнула Нарцисса. — Придётся привыкать к… новым порядкам… главное, чтобы ты был счастлив».
Кажется, больше всех тогда радовался Гарри. За то, каким сиянием и вырывающейся красотой наполнились глаза Гермионы, какой чувственно-нежной и женственной стала она, некогда подчёркнуто-независимая и знающая ответы на все вопросы… А Драко, Драко был ей ровней — умный, начитанный, хорошо воспитанный, честолюбивый и… любящий. Когда он одной рукой, плавным и сильным как океаническая волна жестом, притягивал девушку к себе, и они стояли так, прислонившись боками, будто половинки целого, глядя в одном направлении на что-то видимое только им двоим; когда разговаривали тихо, словно боясь спугнуть нечто важное или ненароком разгласить самые тайные секреты, сидя напротив друг друга в продавленных креслах в общей гостиной, и Малфой держал её ладони в своих, просто держал и не отпускал ни на миг, весь вечер… — в этом не было ничего неправильного. Наоборот, это было здорово! А как Хорёк умел ухаживать — вообще, сказка! Вся школа, включая профессоров, весь Хогсмит гудели с восторгом и одобрением. Рита Скиттер так и вилась возле Малфоя и Грейнджер липкой мухой, но получив достойный, хотя и вежливый отпор, вынуждена была оставить эту тему в покое.
А Рон… Простить его Грейнджер так и не смогла… Трещина пошла ещё во время их прошлогодних скитаний в лесу, даже Гарри хорошо это понял, и летом только увеличилась. Рон, хоть и скрывал, но ревновал Гермиону, к Поттеру, к Краму, к своему брату Чарли, ко всем лицам мужского пола, которые проявляли хоть каплю вполне ожидаемого интереса к мисс Грейнджер, даже к младшекурсникам, пристававшим к ним с автографами, и, похоже, это не давало ему покоя, измучило парня. После войны Гермиона уехала к родителям, и это им обоим было нужно: надеялись, что в разлуке чувства обновятся, устаканятся, всё лишнее уйдёт, вернётся прежнее взаимопонимание и притяжение. А потом Уизли не вернулся на восьмой год в школу; не только сам принял такое решение, но и Гермиону стал отговаривать, да ещё как настойчиво, дескать, не пущу и всё! И в карьеризме упрекнул, значит, не понимал её совсем? «Не такой она человек, — объяснял очевидное Гарри, стараясь вразумить друга, — чтобы во власть и там в истеблишмент на волне славы лезть. Всего своим умом всегда добивалась, работой, честностью». А Рона привлекали совсем другие цели: дом, пироги, уют. Он тоже почувствовал себя взрослым, ответственным и с энтузиазмом, ловя открывшиеся для Уизли перспективы, занялся с Джорджем торговлей, сразу удачно. Появились деньги, дело процветало, для статуса, имиджа и душевного покоя ему срочно требовалась жена, ждать Рон не хотел категорически. И, наверное, действительно не понимал, как его Гермиона может отказаться от такого счастья. А ещё почти ежедневные празднования победы, всегда шумные, отвязные, разумеется, не безалкогольные, которые чертовски раздражали Гермиону… После всех обидных слов, что он, нетрезвый, наговорил ей накануне начала учебного года, Гермиона долго плакала, пришла 1 сентября на вокзал Кинг-Кросс с красными глазами и решительно открыла дверь купе, в котором сидели Гарри и Драко… «Ты уверена?» — набрался смелости и поинтересовался Гарри у молчаливой подруги, которая печально разглядывала шотландские пустоши, пролетавшие за окном Хогвартс-экспресса. Драко деликатно притворился спящим. Та долго молчала в ответ, но произнесла: «Да». Больше они про Рона не говорили…
Легка на помине, в комнату заглянула сияющая Гермиона:
— Хорё… хороший мой, ты идёшь?
— Герми, — скорчив мину (ну страдалец, ни дать ни взять!), Малфой втянул ее за руку в их мальчиковский захламленный раек. — У господина Поттера ко мне неотложный мужской разговор. Подожди меня, милая, в… ты знаешь где. — «Конспираторы!» — Пятнадцать минут, ладно?
Гермиона кивнула и исчезла за дверью.
— Излагай! Быстро! — Малфой вытащил из жилетного кармана изящный хронометр. — Время пошло. Что у тебя опять стряслось?
— Я так не могу, мне надо посоветоваться, но рассказывать ничего не буду.
