— Спасибо, вы мне хорошо помогаете вспомнить события многолетней давности, — улыбнулся Алимов. — Речь здесь идёт о самых первых испытаниях. А потом мы держали экзамен в боевой обстановке. Обнаружились минусы. Турель, взятая с У–2, не могла нас, вернее лётчиков, удовлетворить из-за ограниченного сектора обстрела.
— И это известно из архивных документов, — опять вмешался я. — Из того же полка спустя два месяца после первых испытаний сообщали: «Задняя огневая точка стрелка полностью себя оправдала, но несовершенность установки (ограниченность в секторе обстрела) значительно снижает её эффективность».
— В том-то и дело, — подтвердил Алимов. — Пришлось пересмотреть конструкцию. Турель с самолёта У–2 мы заменили турельной установкой самолёта Пе–2, у которой сектор обстрела чуть ли не 180 градусов. Опробовали — вроде неплохо получилось. На первом же боевом вылете стрелки сбили два «мессера», которые, не подозревая об опасности, нагло приблизились к нашим штурмовикам. Обожглись фашисты, начали вести себя осторожнее. Правда, все самолёты мы сразу переоборудовать не могли, но и то, с чем успели справиться, в основном решало проблему. Всякий раз строй «илов», отправлявшихся на задание, непременно замыкали машины, имевшие вторую огневую точку.
Когда перестройка развернулась, как говорят, полным ходом, в дивизию поступило указание перегнать модернизированную машину в Москву на Центральный аэродром для представления специальной комиссии…
В конце 1979 года газета «Красная звезда», опубликовала мою корреспонденцию о замечательной творческой инициативе этой четвёрки. И тут откликнулся Всеволод Смирнов. Его письмо тоже появилось на страницах «Красной звезды»:
«Трудно передать словами волнение, охватившее меня, когда я прочёл в вашей газете очерк „Конструкторы с фронтового аэродрома“. Не думал, что спустя почти сорок лет вспомнят ту далёкую фронтовую историю. Газетная публикация ещё раз оживила в памяти те давние события, заставила перелистать фронтовые письма, дневники, ещё внимательнее вглядеться в старую фотографию, на которой запечатлены боевые друзья. Бесконечно рад, что теперь представилась возможность встретиться с ними».
Позже мы увиделись со Смирновым. Всеволод Васильевич рассказал, что вместе со своими товарищами переоборудовал в дивизии за 6 дней 19 самолётов, что лётчиком первого же сбитого «Мессершмитта–109» оказался ас, награждённый двумя железными крестами. Наша беседа завершилась тем, что вскоре он прислал мне объёмистый пакет — попытался подробно изложить нахлынувшие воспоминания. Они продолжат рассказ Николая Ивановича Алимова.
«…Мы не могли уснуть всю ночь… У каждого были взвинчены нервы. Мы строили самые разные предположения о том, кто будет осматривать наш самолёт и какие выводы будут сделаны комиссией.
…На другой день с раннего утра начали готовить самолёт к отлёту. Для этого была выделена самая лучшая машина с лучшим пилотом, дважды орденоносцем Павленко. Для пояснений лететь должен Антошин.
…Прилёт Антошина и Павленко из Москвы 11 сентября 1942 года был настоящим триумфом. Как только самолёт сел, прилетевших сразу окружила толпа. Наперебой засыпали их вопросами.
Антошин и Павленко рассказали, что самолёт внимательно осмотрела комиссия, возглавляемая главным инженером ВВС Красной Армии. Комиссия дала высокую оценку нашей установке — так эффективна, проста и удобна она была. К тому же не ухудшала, а улучшала лётно-технические данные самолёта».