Диллон сохнет на глазах. Кожа у него стала сморщенная, она шелушится, а ключицы у него так выпирают, что того и гляди проткнут кожу. Костяшки пальцев разбухли, на них выступают капельки крови. Ему это явно причиняет боль, он то и дело потирает руки и дует на пальцы. Если бы я не знала, что это не так, я бы решила, что он с кем-то подрался и раскровил пальцы.
Босыми ступнями Диллон собирает песок в кучку. Собрав очередную горку, стряхивает песок с подошв и начинает все сначала. Теплей дня, чем сегодня, в году еще не было, и мы с ним в бриджах. Поход на пляж отвлекает меня от мыслей о Тэе и от тупой боли в затылке.
– Что мы такое делаем? – спрашиваю я, подсыпая песок на сделанную Диллоном горку. – Русалку?
– Тебе сколько лет-то? Двенадцать? Ладно, можешь заняться хвостом.
– Это нечестно. Я хочу верхнюю часть слепить.
– Нет уж, это мужская работа.
Толкаю Диллона, и он валится прямо на кучу песка и распластывает ее спиной. А я проворно набрасываю песок ему на живот, стараясь не попадать на лицо. Он хохочет, и его щеки розовеют. Такими розовыми я их не видела уже давно. Тут и я начинаю хохотать до слез.
– Ну, уж тогда зарой меня совсем, – говорит Диллон, едва не кашляя от хохота.
Мы вместе роем яму, и Диллон ложится в нее. Я начинаю зарывать его и обращаю внимание на морщинки на лбу брата – раньше их не было в помине. Пытаюсь разгладить их кончиками пальцев. Песчинки с моих ладоней попадают Диллону в глаза, и он кричит на меня. Его лицо становится сморщенным, словно серединка кочана капусты.
– Расслабься, – говорю я. – Я тебя просто очищаю. Это такой скраб.
Я чувствую, как песчинки скребут мою кожу, когда я провожу пальцами вдоль морщинок.
Когда из песка торчит только голова Диллона, сажусь рядом с ним и смотрю на море. Вода спокойная, штиль. Такое чувство, что я могла бы взять все море ладонями, поднять его, и оно бы не стекло с моих рук. Забавно, как может выглядеть вода, какое от нее может быть ощущение в разные дни. Я начинаю понимать, что имел в виду Тэй, рассуждая о взглядах на картины при разном освещении.
– Я скучаю по таким дням, – говорю брату. – Когда у тебя закончатся экзамены, мы сможем почаще вот так ходить на море и устраивать пикники, как раньше?
– У тебя тоже экзамены, не забыла? – спрашивает Диллон.
– Все будет нормально. Все говорят: не сдать технологию невозможно, так что один экзамен, как минимум, у меня в кармане.
Улыбаюсь Диллону самой широкой улыбкой, на какую только способна.
– У тебя все в порядке? – спрашивает он. – Вид у тебя такой, будто ты плакала.
– Все будет хорошо, – отвечаю я, хотя не знаю, будет ли когда-нибудь хорошо. – Ну так что, скоро на пикник?
– Само собой. Только без сэндвичей. Я не большой любитель сэндвичей с песком.
– Диллон, между прочим, ты совсем не толстяк, – шепчу я.
Песок хрустит и разлетается в стороны, когда мой брат освобождается из своего кокона.
– Пошли домой, – говорит он.
Мы с Диллоном приходим домой как раз тогда, когда отец собирается уехать. Он несет к машине последнюю коробку. Мама стоит у ворот. Тушь размазана по ее лицу.
– Я этого не заслуживаю, Колин, – говорит она в промежутке между сдавленными рыданиями.
Отец видит нас с Диллоном, стоящих на дороге.
– Присматривай за детьми, ладно? – говорит он маме.
Он хлопает крышкой багажника и неторопливо идет к двери машины.
Диллон бежит к нему.
– Не уходи, папа! – кричит он.
– Я не насовсем, – отзывается отец. – Нам с мамой просто нужно какое-то время пожить врозь. Я вернусь, ты понимаешь, дружище?
Отец и Диллон долго стоят обнявшись. Я надеюсь, что отец заметит, что Диллон – кожа да кости.
Иду к маме и обнимаю ее. Она держит в руках отцовский географический атлас.
– Тебе будет лучше без него, – говорю я, кивая на отца, и она прижимается ко мне.
Я думаю… может быть, мне и вправду хочется, чтобы она пережила это, чтобы хоть кто-то на свете понял, каково мне, чтобы хоть кто-то узнал, каково это – быть брошенной человеком, которому ты верила больше всех. Но на самом деле нам всем будет легче без отца. Диллон и мама в один прекрасный день поймут это.
Отец уезжает. Диллон пулей летит в дом. Проходя мимо нас, он выхватывает атлас из рук мамы и швыряет его в заросли сорняков.
– Это из-за тебя он ушел, – цедит Диллон сквозь зубы. – Лучше бы ты ушла.
Никогда не видела его таким свирепым. Отцу всегда удавалось испортить немногие хорошие дни, когда мы с Диллоном бываем вместе.
