В горле Шмулика что-то забулькало, но так и не став словами, превратилось в икоту. На увещевание Яэль – лечь, Бланк наотрез отказался. Выпил остаток воды. Осторожно взял айфон двумя руками, приблизил к слезящимся глазам.
– Повторите, пожалуйста, как вы меня назвали?
– Я назвал тебя Гаврошем. Про лопоухого забудь, если правда тебя обижает.
– Дядя Володя, неужели это действительно вы?
– Я, дружок, я! Сам удивляюсь. Твой завтрашний приезд я жду, как иудеи миссию. Не знаю, смогу ли заснуть сегодня ночью. Я готов пешком идти в аэропорт, чтобы время пролетело быстрее. Ну, да ладно, что-то я стал сентиментальным на старости лет. Обнимаю тебя, Самочка, а расцелую – завтра.
Короткий щелчок… Изображение исчезло.
Шмулик опасливо дотронулся до айфона, беспомощно развёл руками:
– Ребята, всё это действительно происходит? Неужели я бодрствую, и со мной на самом деле разговаривал Ленин? Яэль, ущипни меня! Сильнее! Ещё сильнее! Ой! Вроде, не сплю, – опираясь о Венин локоть, Шмулик с трудом оторвался от стула, кряхтя, выпрямился и, шаркая непослушными ногами, направился в сторону кухни, распевая единственное слово «Гаврош» – на мелодию старой детской песенки «В лесу родилась ёлочка».
Веня стал пританцовывать вокруг Яэль. Он был счастлив.
– Сейчас самое время вскипятить воду в новом чайнике и вспомнить о блинчиках. Не забудь, завтра ровно в семь утра мы обязаны выехать.
За поздним ужином Вене пришлось отвечать на вопросы, сыплющиеся градом с двух сторон. Одна тема осталась не затронутой – деньги, вложенные немцами на счёт Ленина в Швейцарский банк накануне октябрьской революции.
Был солнечный день. На площадке перед домом, возле кедра, под большим цветастым зонтом стоял небольшой круглый столик, за которым сидели в плетёных креслах, разговаривали и пили минеральную воду профессор Штейн и Владимир Ильич Ленин. Александр Устинович Тарнадин безмолвно стоял рядом и был явно не в духе.
«Наш профессорский сынок просто безмозглый мальчишка, – думал он. – Ты ему палец в рот – он отгрызёт всю руку. А ведь знал свои полномочия, щенок, так нет, решил инициативу проявить, саксофонист хренов. – Слава Богу, с Бланком пока ничего не случилось, а ведь он мог запросто от ужаса окочуриться, так и не доехав до места назначения. И тогда – тю-тю, плакали мои денежки. А этот, придурок законсервированный: „товарищ Тарнадин, а вы знаете, ко мне двоюродный брат сегодня приедет“.
Этому, мутированному даже невдомёк, чьи мозги работали сутки напролёт, чтобы прийти к решению привезти сюда Бланка. Ну, да, чёрт с ними, они у меня ещё попляшут».
В 14.30 по швейцарскому времени самолёт израильской авиакомпании Эль-Аль приземлился в аэропорту Цюриха Клотен. Через час возле поляны, примыкающей к дому герра и фрау Зибер, остановилось такси.
Забраться в такси после пятичасового перелёта – мучение для старика, больного артритом. А вот выбраться оттуда без посторонней помощи – задача, практически, не выполнимая. После того, как Веня и Яэль извлекли из кабины автомобиля ноги Шмулика в белых парусиновых сандалиях и ухватились за его трясущиеся руки – показалась лысина в венчике из пушка. Мученик прекратил ойкать, начал раскачиваться и, сделав заключительный рывок, оторвался от сидения. Долго не получалось распрямиться. Он стоял сгорбленный, качал головой и подсмеивался над своей беспомощностью.
– Ой, ребятки, я не зря храню в памяти знаменитую фразу Уинстона Черчилля: «Своим долголетием я обязан спорту. Я им никогда не занимался». – Но, смех смехом, а на самом деле трагедия старости заключается в том, что голова с годами перестаёт быть авторитетом для всех остальных частей тела.
Навстречу прибывшим спешили Ленин и Штейн. Опираясь для надёжности двумя руками о локоть профессора, Владимир Ильич передвигался по траве короткими, прыгающими шажками. Остановился в метре от Шмулика, потоптался на месте и, убедившись в прочности почвы, отпустил спасительный локоть.
– Ну, здравствуй, Самуил! Вот мы и встретились.
Веня и Яэль понимающе переглянулись, подхватили чемоданы и подошли к сияющему от счастья, Анатолию Львовичу. Все трое направились к столу под зонтом, где восседал Тарнадин. Он натужно улыбался, рьяно втирая окурок сигареты в железное основание пепельницы.
Погода изменилась внезапно. После нескольких увесистых капель, предупредительно шлёпнувшихся на брезент зонта, заморосил тёплый дождик и обрызгал разогретую солнцем поляну. Сладкий запах чуть смоченной травы наполнил воздух, который, при полном безветрии, завис дымкой над двумя стариками. Дождь им не мешал, они его даже не заметили. Рассматривали друг друга. Обменивались приветствиями. Взялись за руки. Вспомнив что-то радостное, смеялись. Потом, обнявшись, долго стояли с закрытыми глазами, и каждый из них пытался воскресить давно позабытые ощущения молодости.
