Тарнадин закурил: «Недоносок хренов, угомонился наконец. Уууу, дебил недоделанный, тупица». Он блаженно затянулся и, бросив брезгливый взгляд на завёрнутого Торпеду, сплюнул, потушил сигарету и, повернувшись на бок, тут же захрапел.
Веня заметно нервничал. Переступая с ноги на ногу и покусывая губы, он стоял у двери, на которой, поддерживаемая раскрашенным купидоном, висела керамическая табличка «Romantisches Schlafzimmer» [52] .
Постучал.
– Открито!
Яэль сидела на пушистом пуфике напротив трюмо и накручивала на палец локон. Водопад её рыжих волос опускался до самой талии, огибая грудь, прикрытую тоненькой туникой цвета взбитых сливок с клубничным вкраплением.
Она улыбнулась, подбежала к Вене, обхватила руками его шею:
– Я слушала, ты играл «love story». [53] Как ты стал знать, что я её сильно обожаю?
Он подхватил её на руки. Кроме туники на ней ничего не было надето. Скользя влажным языком по её запрокинутой шее, он подошёл к кровати и бережно положил девушку на шёлк вишнёвого пододеяльника, не спеша разделся, обнажив загорелое мускулистое тело, и лёг рядом. Он целовал её, поглаживая длинными пальцами кожу живота. Лизнув мочку уха, вобрал её в себя, перекатывая во рту нежный комочек, напоминающий ягоду личи. Его рука скользнула вниз, в тёплую влагу её женской сущности. Она вскрикнула, выгнулась дугой. – Элоим! Ани роца отха, хомэд! [54]
Он не торопился, ласкал её медленно, шептал слова, от которых учащалось дыхание и вырывался протяжный стон. Он щедро дарил ей удовольствия любви, испытывая при этом целую гамму острых ощущений.
Миг, когда всё вокруг прекращает существовать, и нет мыслей, когда блаженство растекается по телу, и первое, что возвращает тебя в привычный мир – дрожь в коленях – этот миг наступил для Яэль на пике двухчасового наслаждения.
Разомлевшие, они лежали, прижавшись, друг к другу.
«Боже, как хорошо! – думал Веня, – в мечтах я проигрывал этот момент десятки раз, но непредсказуемая реальность намного изобретательней любого воображения».
Он приподнялся и нежно поцеловал её в плечо.
– Ты знаешь, девочка, прикасаться к твоему потрясающему телу – необычайное блаженство.
Яэль хотела спросить у Вени, всегда ли он так неутомим в постели, но не найдя подходящих слов, решила ограничиться фразой, которая по её мнению прозвучит без акцента и на правильном русском языке.
– Ой, Венья, жалко время! [55]
…Он удивлённо посмотрел на улыбающуюся девушку.
– Я не понимаю, Яэль, ты не удовлетворена? Ты хочешь продолжить?
– Нет, нет, я говорю – жалко время, какая я счастливая!
Он задумался, чмокнул её в щёчку, ухмыльнулся:
– Я чувствую, мне необходимы срочные уроки иврита. Уж больно хочется узнать, что имеют в виду израильтяне, говоря «жалко времени». Мне кажется, даже понятия в этом языке строятся справа налево.
Вопреки усердию проснувшегося солнца, поляна возле дома искрилась ещё не высохшими каплями пробежавшего дождя. Тарнадин и Веня неторопливо шли к дому после утреннего променажа и о чём-то оживлённо беседовали.
– Значит так! Завтра в восемь утра у Ленина и Бланка будут брать мазок на анализ ДНК. А версию я придумал такую: по заказу партии, цюрихский медицинский центр разработал программу оздоровления для наших динозавров. Чтобы установить, какие им требуются, скажем, пищевые добавки, необходимо определить состав флоры полости рта. Ну, как? Звучит правдоподобно? – Тарнадин упёрся руками в бока.
– Александр Устинович, я не врач, впрочем, как и вы. Но мой отец в медицине кое-что понимает и, если к пищевым добавкам флора полости рта не имеет отношения, то, будьте уверены, он тут же заметит нестыковку.
– Во-первых, не делай из мухи слона. Во-вторых – ты хочешь сказать, что твой отец не в курсе наших планов и ничего не знает о векселе? Трудно себе представить.
– Вы же сами просили меня, чтобы я никому ни-ни. И я обещал. Но это не всё. Если бы моему отцу стали известны ваши планы он бы воспрепятствовал моему участию в них. Что скажете, веская причина молчать? – в голосе Вени чувствовалось раздражение.
– Да, ладно тебе, остынь! Короче! Краузе пришлёт завтра медсестру, некую фрау Штольц. Подготовь дедов и проследи, чтобы они не чистили зубы и ничего не ели. Да, и ещё! В отношении фотографий Бланка, ты нашёл что-то подтверждающее его родственную связь с Лениным?
– Да. Насколько мне известно, Шмуэль привёз сюда несколько снимков, но я заранее предупреждаю – в чемоданах рыться не буду.
– О-хо-хо, какие мы нежные. Не боись, Виниамин Анатольевич, старик сам принесёт мне фотки.
Профессор Штейн проводил фрау Штольц к двери. Ленин и Бланк сидели на диване, пили минеральную воду и обсуждали визит медсестры.
Шмулик вздохнул и принялся рассматривать свою морщинистую руку:
– Я вижу, что они взялись основательно за наше здоровье.
Владимир Ильич кивнул:
