– Анатолий Львович, а ведь ваш сын прав, вы действительно внешне похожи на Эйнштейна. А, как личности – каждый велик по-своему. Кстати, ЭЙН на иврите – отрицательная частица. Не случайно гений родился с фамилией НЕ ШТЕЙН, мол, истинный Штейн родится в следующем, двадцатом веке, а в двадцать первом совершит переворот в науке. А? Как вам моя теория?
– Я на досуге подумаю о ней, а теперь, Шмуэль, давайте вымоем руки и – на заправку. Не знаю, как вы, но я проголодался.
– А как же Ленин? Вы говорили о приступе, это – серьёзно?
В двери показалась Яэль, вошла в комнату, распространяя нежный аромат духов Шанель 5.
– Вот ви где?! Фрау Зибер сердитая, что все будут опоздать за стол.
Веня виновато потупил взгляд:
– Прости, милая, что я надолго оставил тебя одну. Мы уже готовы.
– Как готовы? А Ленин? Ми будем его разбудить или оставлять спать? Что здесь случается? Саба, ма коре по? [56]
Бланк обнял внучку.
– Яэль, я и сам с трудом понимаю, что произошло. Веня, может быть, сейчас вы объясните нам, что всё это значит?
– Сейчас мы идём завтракать. Все объяснения – потом.
К завтраку Тарнадин спустился последним.
– Всем доброе утро. А где Владимир Ильич? Что-то я не вижу его за столом? – он уселся на своё привычное место, потёр ладони и, протянул Торпеде свою тарелку, взглядом указывая на продукты, которыми следует её заполнить.
Веня удивился.
– Александр Устинович, а я думал, что вы в курсе. Разве это не вы были в коридоре, когда Ленин внезапно заснул, а отец позвал меня на помощь?
– Нет, Вениамин Анатольевич, ты меня с кем-то спутал. – Тарнадин положил руку Торпеде на запястье, – может, с ним?
– Чё? Ты, начальник, набор костей [57] с меня сыми, – он отдёрнул руку и отодвинулся, – будет тебе арапа заливать [58] . Я те не дешёвка делать ноги, когда братану грев [59] нужен.
– Ё моё, Вертухаев, какие перлы! Фильтруй базар [60] , – сжав губы в ниточку, процедил Тарнадин. Оглянулся и, улыбаясь, добавил:
– Твоё вяканье всё равно здесь никто не понимает.
Веня мучил вилкой кусок брынзы, поглядывал на чавкающего Тарнадина и думал: «Странно, в прошлый раз, когда Ленин заснул, Александр Устинович места себе не находил, сон потерял, а теперь? Теперь он даже ради приличия не поинтересовался самочувствием Ильича. А то, что я видел именно его в коридоре – не вызывает сомнения. Но почему он это скрывает? Стыдится того, что не откликнулся на зов помощи? Вряд ли! И о сегодняшнем анализе ДНК – ни слова, как будто этой темы никогда не существовало».
Веня налил себе кофе… Ещё недавно он был уверен в том, что Тарнадин не посвятил Завьялова в истинную цель путешествия из благих намерений, решив взвалить все трудности на свои плечи и добыть для партии миллионы. А сейчас, искренность помыслов Александра Устиновича начала вызывать сомнения.
Разговор Тарнадина с Бланком, создающий фон для Вениных размышлений, теперь сложился в чёткий диалог:
– Самуил, неужели вы привезли с собой эту фотографию?
– Конечно! Я хотел показать её Володе.
– Очень интересно посмотреть.
– С удовольствием. – Он повернулся к внучке, – Яэль, я вижу, ты уже позавтракала. Принеси, пожалуйста, фотографии, которые мы взяли с собой. Я точно помню, они в твоём чемодане.
– Хорошо, деда. Уже бегую, – девушка промокнула губы салфеткой, чмокнула Веню в щёку и побежала к лестнице.
«Через пять минут последний вещдок будет лежать у меня в кармане рядом с уже имеющейся доверенностью за подписью – „Ульянов (Ленин)“, – подумал Тарнадин, соединяя две части булки, основательно смазанные маслом, – теперь можно расслабиться и спокойно ждать результата анализа ДНК. Краузе пообещал – максимум четыре дня. За оперативность и подкупленную медсестру этот жулик выторговал приличную добавку к первоначальной сумме барыша. Пусть подавится. Этот стяжатель отравляет мне жизнь. А тут под носом тоже не всё пучком. У мелюзги голос прорезался – пудель-Торпеда вдруг возомнил себя волкодавом. Ему эта выходка так просто не сойдёт с рук. Кусок дерьма. А вообще – они мне все осточертели. Очень надеюсь, что Ленин продержится в живых ещё дней пять. Ишь ты, куда его память затащила. Башка формалином забита, а про вексель вспомнил, зомбированный. Скорее бы получить бабки! Веньке скажу, что ничего из этой затеи не вышло. Он доверчивый, проглотит! У остальных придурков мозги вообще не в ту сторону повёрнуты. Да, затеряться в Европе для меня не вариант. Два миллиона швейцарских франков – деньги не великие для бездомного бизнесмена. Другое дело – Россия. Квартира в Москве, дом в Разливе, дорогой джип, приличная сумма в банке плюс высокооплачиваемая партийная работа – это, господа Штейны и Бланки, не каждому Рабиновичу по уму, даже если он крещёный или русский по матери», – Тарнадин проглотил тщательно пережёванный кусок булки и обратился к Штейну:
– Профессор, передайте мне, пожалуйста, сахар. Хорош кофеёк, только чашки маловаты.
Из фотографий, принесенных Яэль, Бланк выбрал одну, обёрнутую в прозрачный полиэтиленовый пакет и, не вынимая её из обёртки, бережно положил на ладонь.
