– Они тщательны во всём, Самуил. Узнаю швейцарскую скрупулезность. Особенно в документации. – Он взял и начал рассматривать покоящуюся на столе авторучку, которой пять минут назад расписался, подтверждая согласие на мазок. Поморщился:
– Я вспоминаю работника банка. В Цюрихе… А что я делал в банке? Ну, да… я расписывался. И деньги я помню, деньги… – на лице Ленина появилась странная отрешённость. Он вскочил с дивана и, взмахнув руками, понёсся по комнате, заглядывая под кровати, за шкаф, зачем-то стучал авторучкой по стенам, как будто искал невидимую дверь, которая впустит его в другое измерение, близкое ему и недоступное нынешнему окружению. Подбежал к профессору Штейну, схватил его за отвороты пиджака:
– Батенька, нужно срочно ехать в Горки. Обратитесь к Бельмасу, Александру Васильевичу, начальнику моей личной охраны, скажите от Владимира Ильича – он пропустит. Найдите Наденьку или Марию Ильиничну. Пусть принесут зелёную папку. Они знают. Ну что же вы тянете, голубчик, поезжайте, нужно успеть. – Он тряс сгорбившегося, еле сдерживающего слёзы Анатолия Львовича, странно безучастного к важнейшему, с точки зрения Ленина, предмету беспокойства.
– Владимир Ильич, а что находится в зелёной папке?
– Вексель на крупную сумму денег. Его нужно, во что бы то ни стало, уничтожить. Спалить! – он хотел сказать ещё что-то, но внезапно повалился на Штейна и… моментально заснул.
– О, господи, только не это! – Анатолий Львович подхватил Ленина, сделал несколько шагов назад, но, под тяжестью обмякшего тела, потерял равновесие и рухнул на пол.
В это время бледный, перепуганный Шмулик, беззвучно раскрывая рот, сползал с дивана, упираясь ногами в журнальный столик, который, не выдержав натиска, понёсся в сторону лежащих на полу Ильича и Анатолия Львовича.
– Ве-ня, Ве-ня, – закричал Штейн. На помощь!
Фрау Штольц дошла до входной двери, исколотив массивными каблуками стонущий пол шале Зиберов. Став в бойцовую позу, она ухватилась за бронзовую дверную ручку и резко рванула её на себя. Неожиданное столкновение с Веней и Яэль, вернувшихся после короткой утренней пробежки, не пошатнуло мускулистый торс мужеподобной фрау. Она грубо оттолкнула их, отряхнулась, что-то прошипела и зашагала по направлению к чёрной «Ауди».
– Хо-ле-ра, – проговорила Яэль, обхватывая букву «О» круглыми розовыми губками. Показала язык отъезжающему автомобилю, закрыла дверь и, очутившись в крепких Вениных объятиях, сказала:
– Ой! Я надеюсь, что не у наших мужчинов было рандеву с этой крокодилой?
Веня промолчал.
Увидев, как фрау Зибер расставляет на столе всевозможные яства, Яэль изъявила желание остаться в гостиной до завтрака. Она подтащила кресло к веранде и, уютно устроившись в нём, стала наблюдать за действиями расторопной хозяйки.
На громоздкой деревянной подставке появились сыры, миска с горкой варёных яиц, свежие овощи, сливочное масло и варенье в кругленьких запечатанных упаковках, соблазнительные горячие булки, кувшинчик с молоком и прозрачный сосуд с кофе.
– Пойду, приведу наших. – Веня отправился на второй этаж. Он поднимался по лестнице, когда услышал крик отца. Побежал по тёмному коридору, заметил Тарнадина, шмыгнувшего в свои апартаменты и, распахнув дверь, влетел в комнату стариков.
– Папа, что тут произошло? – он бросился к съехавшему с дивана Шмулику, который безуспешно пытался встать на ноги.
Анатолий Львович сидел на полу возле спящего Ленина:
– Что с Бланком, он дышит? – спросил он.
– Я в порядке, профессор Штейн, просто от страха за Володю я, кажется, вскрикнул и захлебнулся водой. А вот как свалился с дивана – не помню. Хорошо, что голову не разбил, а только… Спасибо, Веничка подоспел вовремя. – Шмулик растирал ушибленное место.
– Сынок, помоги мне затащить Владимира Ильича на кровать. Ты видишь, он опять заснул, как тогда в Польше.
Профессор Штейн ухватился за угол подкатившегося журнального столика и, с трудом, встал на ноги.
– Господи, что же это такое?! – Веня поднял посапывающего Ильича на руки, уложил в кровать, раздел. Профессор Штейн закрепил на его предплечье манжет для измерения давления, присел на край кровати, вглядываясь в бегущие цифры на электронном приборе.
– Так, давление в норме, сердцебиение чуть замедленное, дыхание спокойное, размеренное. Во всяком случае, элементарные показатели в порядке. Перед нами здоровый спящий человек. Дай Бог, чтобы приступ прошёл без осложнений, – он склонился над Ильичём и, погладив его застывшие пальцы, тяжело вздохнул:
– Я сдаюсь. Поведение этого организма мне больше неподвластно.
Веня посмотрел на отца: «А папа действительно сдал. Постарел. Осунулся. В его возрасте ухаживать за двумя стариками – сомнительное удовольствие. Надо бы его сводить в парикмахерскую, а то всю жизнь стрижёт себя сам». Седой, растрёпанный, он Вене определённо кого-то напоминал.
– А ну-ка, пап, высунь язык!
– Зачем?
Ну, высунь на секунду… Точно! Один к одному. Альберт Эйнштейн!
Профессор Штейн махнул рукой:
– Ой, Веня, что ты выдумываешь?
