– Ах ты, гондон штопаный! Плевальник закрой! Кубатурь [78] извилиной, когда с хозяином ботаешь [79] ! Моё слово под сомнением не вянет, а для такой шумары, [80] как ты – ваще божий постулат!
– Это ты меня шумарой назвал? – Торпеда вскочил на ноги и, не удержавшись на вибрирующем матрасе, повалился на Тарнадина.
Вцепившись друг в друга до хруста в суставах и, не выпуская из рук нож и вилку, они катались по полу, налетая на углы кроватей, рычали и матерились.
На красное лицо Тарнадина брызнула липкая рвота.
– Что за хрень? – заорал он и, прижав Торпеду к полу, зубами сорвал с него очки, съехавшие на кончик багрового шишковатого носа, отбросил их в сторону и, процедив: – Урою гада! – воткнул нож в извивающееся тело по самую рукоятку.
– Полундра! Ссучился мокрушник, – хрипло прокричал Торпеда.
– Что, яйца на пол уронил? Сдрейфил, жертва пьяной акушерки? А мне по барабану. Щас те репу [81] отрежу!
Сильный удар в пах подтолкнул Александра Устиновича вперёд. Раненый Торпеда поднялся на ноги и со словами: «Получай, мозгоклюй», набросился на Тарнадина.
Истошный крик всколыхнул тишину засыпающего дома. Первой прибежала фрау Зибер.
– Otto! – завопила она истеричным голосом, хватаясь за сердце, – rufen Sie einen Krankenwagen und der Polizei! [82]
Возле открытого туалета, уткнувшись лицом в кровавую лужу, лежал Тарнадин. Из его бычьей шеи торчала мельхиоровая вилка, кое-как сдерживающая поток крови, всё же вырывающейся из артерии довольно резвой струёй.
Обхватив унитаз двумя руками, с ножом в кровоточащей ягодице стоял на коленях Торпеда. Он содрогался, извергая в канализацию неугодный организму материал. Запрокидывал голову, хватал воздух и на трубном – «ЫЫЫЫ» – вновь опускал её в переполненное отверстие хрупкого на вид подвесного туалета фирмы Villeroy & Boch .
Веня и Яэль вышли из соснового бора. Там они гуляли, наслаждаясь уединением, целовались, обнимались. Освещая карманным фонариком кусты малины, собирали сладкие ягоды. Часть из них опускали в нейлоновый пакет. До шале Зиберов оставалось не более ста метров, когда они увидели отъезжающий от дома амбуланс. За ним, подмигивая синим светом мигалки, следовала полицейская машина. Послышался вой включившейся сирены.
Не сказав друг другу ни слова, Веня и Яэль схватились за руки и побежали через поляну к распахнутому парадному входу.
Фрау Зибер ползала на карачках от лестницы до порога, смывая с пола пятна крови. Женщина была раздражена, бурчала что-то себе под нос и, бросая ненавистный взгляд на профессора Штейна, зло выкрикивала: – russische schweine [83] .
Анатолий Львович сидел в плетёном кресле, закрыв лицо руками, и нервно раскачивался.
Веня присел на корточки возле отца.
– Папа, что случилось? Где Шмулик и Владимир Ильич? – его голос дрожал.
Штейн обнял сына, посмотрел на Яэль. Она, бледная, как мел, сжимала Венину руку и, казалось, не дышала.
– Не волнуйтесь. С ними всё в порядке. Они наверху. Спят.
Девушка вздохнула с облегчением и начала плакать.
– А к кому приезжала скорая, пап?
– Тут Тарнадин и Торпеда… – Анатолий Львович сглотнул, стараясь побороть волнение. Они спьяну порезали друг друга.
Яэль вскрикнула, прикрыла рот рукой.
– Нет, нет. Они живы. Только много крови потеряли. Их увезла неотложка. Полицейские составили протокол. Забрали паспорт Торпеды, он лежал сверху на тумбочке, а документы Тарнадина не нашли. Просили, во что бы то ни стало, найти удостоверение личности Александра Устиновича и передать его фрау Зибер.
– Анатолий Львович, а мой дед и дядя Володя тоже видели эту побоищу и резание? – Яэль всхлипывала, нервно накручивая на палец рыжий локон.
Профессор Штейн печально улыбнулся:
– Нет, Яэлюшка! Самуил Захарович, спасибо Всевышнему, так храпит, что мало какие шумы в состоянии заглушить этот громоподобный звук. Владимиру Ильичу храп, как видно, не мешает. Мне труднее, поэтому, когда раздался вопль фрау Зибер, я уже выходил из комнаты. Хотел почитать на свежем воздухе… – он удручённо покачал головой, – ай-ай-ай, надо же такому случиться.
– Так! Необходимо действовать! – Веня потёр подбородок. – Яэль, побудь, пожалуйста, с папой, напои его чаем, а я постараюсь отыскать документы Александра Устиновича.
Кроме резкого запаха хлорки, в комнате Тарнадина и Торпеды ничто не говорило о недавнем происшествии. Веня огляделся по сторонам. На спинке стула висел пиджак, в кармане которого он нащупал связку ключей. Под окном – несколько пар обуви. В одной из тумбочек – блок сигарет. Барсетки, в которой Тарнадин держал все свои документы нигде не было. Ни в шкафу, где была аккуратно развешана одежда Александра Устиновича. Ни в походном рюкзаке Торпеды, который лежал под кроватью хозяина, словно преданная собака, проглотившая дюжину трусов, две пары носков, тройку мятых футболок и сваленный шерстяной свитер.
Веня искал везде, даже в холодильнике. На заиндевевшей полке, прижавшись друг к другу, мёрзли три бутылка водки. Это всё! Барсетка словно сквозь землю провалилась.
