Собравшись уходить, он ещё раз обошёл комнату. Из окна увидел Аврору. Достал из пиджака Тарнадина ключи… Подбросил их… Поймал… Подумал: «глупо конечно, но для собственного спокойствия поищу и там».
Профессор Штейн и Яэль пили чай в безлюдной тишине гостиной, когда Веня, сбежав с лестницы, направился к входной двери.
– Ты куда?
– Я скоро вернусь.
– Ми тебя будем подождать. – Яэль улыбнулась. Послала воздушный поцелуй.
В Авроре было душно. Застоявшийся воздух, пропахший запахом квашеной капусты, проникал в дыхательные пути, вызывая тошноту. Веня направил фонарик на кресла кабины, осмотрел бардачок. Пусто. Лишь запылившаяся карта валялась на резиновом половике с отчётливым следом ребристой подошвы. Обследовал кухню, туалет, шкафчики, спальные места, но ничего не нашёл. И только, подняв подголовник кровати, на которой спал Тарнадин, он вдруг обнаружил дверцу с массивной металлической ручкой. Посветил вовнутрь открывшегося люка. Возле картонной коробки с пометкой «Glas» лежала ненаглядная барсетка.
«Ва-а-а-ау! Но, как она сюда попала?» – подхватил её за петлю ремешка, вытянул, закрыл люк. Внутри барсетки, среди всевозможных бумажек и денежных купюр, в целости и сохранности пребывали личные документы Александра Устиновича. Веня раскрыл паспорт. Из него выпал банковский лист, отпечатанный на немецком языке и датированный сегодняшним днём.
– Нет, уже вчерашним, – пробормотал Веня, взглянув на часы. Он присел на край кровати и стал читать, освещая документ фонарём…
«Невероятно! С ума сойти! Два с половиной миллиона!» – Подняв подголовник, он снова отодвинул крышку люка. Вытащил коробку. Разрезал плотную клейкую ленту остриём ключа…
«Чтоб я так жил! Ай, да жук, Тарнадин, ай, да молодца! Добился своего, сукин сын! Интересно, Александр Устинович не успел мне об этом рассказать, или не хотел???»
Он опустил коробку с деньгами обратно в люк и вышел из машины, тщательно заперев за собой дверь.
Вене направился к дому. Ему предстояло рассказать отцу о нечаянно обнаруженных миллионах, начиная с предыстории путешествия в Швейцарию. Возросшее до небывалых размеров чувство ответственности за троих, самых дорогих ему людей, он ощущал почти физически. Но и чувство вины перед ними обосновалось прочно по соседству, создав свою собственную неприступную нишу в беспокойной Вениной душе. Не зря говорят мудрецы, что всё тайное становится явным. В данную минуту молодому человеку больше всего на свете нужен был отцовский совет.
Потоптавшись на плетёной подстилке, он вошёл в дом.
– Я вижу, ты нашёл сумку Александра Устиновича? Слава Богу! А где она была? – профессор Штейн вопросительно посмотрел на сына.
– Тарнадин случайно забыл её в машине.
Веня обнял Яэль, прижал её к себе.
– Солнышко! Уже два часа ночи. Иди отдыхать. Я ещё немного побуду с папой.
Оставшись наедине с отцом, Веня протянул ему свидетельство о получении Тарнадиным двух с половиной миллионов швейцарских франков.
– Пап, взгляни, пожалуйста, на этот документ. Я нашёл его в паспорте Александра Устиновича.
Просмотрев текст, профессор удивлённо посмотрел на сына.
– И какой реакции ты ждёшь от меня? Может я стал туго соображать, но понять что-либо на основании этой бумаги моя голова отказывается. Ульянов, Тарнадин, миллионы… Что всё это значит, Веня? Ох, чувствовало моё сердце, что шушуканье с Александром Устиновичем до добра не доведёт.
– Папа, я очень сожалею, что скрывал от тебя некоторые, как оказалось, серьёзные вещи. Прости. Сейчас я нуждаюсь в твоей помощи. – Веня положил руку отцу на плечо, – пап, выслушай меня. То, что я тебе собираюсь рассказать, до этой минуты было известно только Тарнадину и мне.
Молчавшие всю ночь часы, пробили – шесть, а отец и сын всё ещё сидели в гостиной, освещённой тусклым светом торшера, и обсуждали план дальнейших действий.
– В Москве сейчас – восемь утра. Пора звонить Завьялову. Пойдём в твою комнату, – сказал Анатолий Львович, зевая и похлопывая ладонью по губам, – надо же, за разговорами незаметно подкралось утро, – он часто заморгал, потёр глаза, – или такое светлое понятие, как утро, нельзя сочетать с глаголом «подкралось»?
Веня встал, потянулся.
– При нынешних обстоятельствах, вполне можно. А вообще-то я вспомнил фразу моих студенческих лет, идеально определяющую нашу теперешнюю ситуацию: «Копец подкрался незаметно, хоть виден был издалека»… За первое слово прошу прощения.
Профессор Штейн улыбнулся каким-то своим мыслям.
– Эта лирика мне знакома.
– Серьёзно?
– Да, только в моей компании «подкравшийся» назывался немного иначе.
– Папа, это ты говоришь? Я не ослышался? – Веня склонился над отцом, помогая ему встать, – пап, может быть, ты не догадываешься, но я тебя очень люблю.
– Взаимно, сынок, – профессор Штейн скорчил смешную физиономию, – хоть тебя это может удивить.
Они оценивающе посмотрели друг на друга, беззвучно рассмеялись и поднялись по предательски скрипящим ступенькам на второй этаж.
