Откуда взялся этот сюжет на телевидении? Кто его снял? Рон стоял, не отнимая рук от лица и пытаясь восстановить тот день аварии по кусочкам. Было много школьников, у многих в руках телефоны… из полиции явно снимали, но не так. Рон постарался вспомнить тех, кто стоял ближе всего к месту трагедии. И тут вспышка осветлила его память: Гас. Этот неприметный Гас, которого травил Эйкен от скуки в ожидании большого перехода. Рон вспомнил, как Гас стоял совсем рядом с площадкой и снимал на свой старенький айфон. Никаких доказательств того, что это именно он, – но Рон чувствовал, что никто, кроме Гаса, не смог бы уловить настоящий сюжет того происшествия. Гас, нелепый и тревожный, внимательный к мелочам и страдающий, – только он мог зацепиться камерой за дальний план, на котором Рон уводил погибшую девушку в Летополис.
Рон потряс головой, не желая, чтобы события развивались на такой скорости. Неостановимость, невозможность ничего изменить, он переживал это не в первый и даже не в тысячный раз, но каждый раз для него был медленно сжигающим огнем. Если бы волна могла гореть, она горела бы именно так.
Окно в доме погасло, – видимо, тот, кто наблюдал за Роном и Верой, решил, что дело не стоит бессонной ночи. И уж тем более не стоит того, чтобы тащить свой зад на улицу, – никто не вышел из дома. Вентура дотягивала ночь до рассвета, не желая замечать ничего в темноте, – как мать не замечает, что лает собака, если ребенок спит спокойно. Ночь – только состояние.
Одно из многих.
Рон не любил чистить бассейны. Хотя покажите мне человека, который любил бы их чистить: склизкая серая субстанция наслоилась на кафель, которым было выстелено дно и края, – Рон наматывал ее на швабру и споласкивал в широком пластмассовом ведре. Вода в ведре уже приобрела розовато-серый оттенок: новая швабра красилась.
– Как моя жизнь, – прошипел Рон, стряхивая воду. Капли попали на брюки, настроение совсем испортилось. Вечеринка сама себя не подготовит, а ребята придут уже вечером, он во все это ввязался, конечно, зря. Но отказать Дине – девушке, с которой его судьба связана столькими странными связями, он не мог. Кто она мне? – Рон застыл со шваброй в руках. На плитку под ногами натекала красноватая лужа. Она напоминала цветом разбавленную кровь. Увеличиваясь в размере уже могла отразить лохматую голову Рона. Рон смотрел в свое отражение, которое проступало все четче и четче, и не чувствовал ничего: ни грусти, ни радости, только постоянное повторение.
Так уже было, уже было, уже было. И будет, и будет, и будет снова. И не закончится никогда.
Закончив с отмыванием серой слизи, Рон с облегчением вздохнул. Теперь требовалось ополоснуть бассейн, – обычно люди делают это с помощью мощной струи воды. Шланги им в помощь. Но стоит ли возиться с водопроводом, если вокруг никого нет, и ты можешь немного воспользоваться своими необычными способностями? Рон протянул руки перед собой, – земля по периметру бассейна испещрилась тысячей маленьких ртов. Как будто маленькие великолепные существа вытянули свои земляные губы из глубин и ждали.
– Я, Харон, Царь Ахерона, спутник Гермеса, повелитель Леты! – громким шепотом повторял Рон, – Говорю тебе, восстань и служи мне!..
День наполнился низким рокотом, словно под землей зашевелились конечности этих удивительных существ, – из каждого рта сверкающей струей подалась вверх вода. Чистая, прозрачная с оттенком кобальта. Татуировка на руке Рона светилась. Легким движением ладони он направил небольшую волну по бортику бассейна, смывая остатки грязи. Изящно завертел эту волну у самого дна, убирая грязь и внутри, – вода слушалась как живая. Так слушались Рона все, кто переходил в Летополис: мертвые, но словно живые. При рождении преодолевшие природу, но вынужденные вернуться к ней. И чем окончательнее они возвращались, чем мертвее были, – тем больше была сила над ними.
Рон любовался танцем воды на дне бассейна. Рты восхитительных существ пели мертвый гимн.
День был на удивление жарким для осени, – Рон работал без рубашки. Его подтянутый стройный торс слегка блестел на солнце, капельки пота отражали свет. Татуировка в форме листка то растягивалась, то сжималась на рельефном красивом мускуле, – Рон не стал прятать руку. Вероятность того, что кто-то дотронется до знака, – и откроются врата Летополиса, – была равна нулю. Мышцы спины изящно свивались под ослабленный ремень потертых джинсов. На таких парнях джинсы всегда кажутся какой-то помехой. Кажется, что их тело утянуто в невидимый комбинезон красоты, который покрывает их с макушки до пяток.
Какой невероятный красавчик!
