Гас замер в растерянности, не понимая, что ему делать и что думать, в голове раздался словно оглушающий хлопок, словно разорвалась мина, и изображение распалось на фрагменты. Полуобнаженная Дина, над которой склонился Эйкен, ее прекрасная пышная грудь у него во рту, его руки на ее груди… что тут случилось?
– Он сделал тебе больно? – Гас говорил шаблонами, но ничего более живого и уместного ему не приходило в голову. Словно в голове на рапиде и репите проворачивали сестер Бронте и Джейн Остин одновременно.
– Ну, – Эйкен взял свой обычный нагло-доверительныйтон, – обычно ЭТО всегда немного больно, если ты еще не знаешь…
Гас не отреагировал на пущенный в его адрес проброс.
– Что у вас произошло?
– Да ты тупой, что ли? – Эйкен уже совсем отошел от возбуждения и переключился на Гаса. – Мы потрахались, пока вы там пьете газировку и глазеете на мокрые купальники. Старое золото не ржавеет, правда, Дина? – Эйкен повернулся к ней, и тут они оба, Гас и Эйкен, уставились на нее, Дина перестала плакать, она не подняла глаз, ловко натянув на грудь длинную юбку. Теперь ее юбка выглядела как платье без бретелей, – даже модно. Не знай Гас, каким образом получилось это платье, он подумал бы, что Дина в течение вечера просто переоделась.
Дина подобрала обрывки блузки, сумочку, которая валялась в клумбе совсем рядом, сложила обрывки в сумочку и очень тихо двинулась по тропинке прочь из сада. Природа, как и в день аварии, как и всегда – была равнодушна: прекрасный день и прекрасный вечер подсвечивал происходящее какими-то совершенно не подходящими красками. Сад словно искрился, и когда Дина шла по тропинке обратно, к ней постепенно возвращалось ощущение реальности. Чувства ее были в смятении: отношения с Эйкеном напоминали езду на американских горках. Они вроде бы расстались, – да нет, они точно расстались, Дина это знала наверняка, потому что сама попросила его больше не приходить. Ситуация с Анной ее не устраивала, Эйкен не мог предложить ничего конкретного, он не хотел отношений. Она поняла это не сразу. И не сразу сначала на это согласилась, а потом не сразу передумала. Вот так сложно, да. Даже ей самой было сложно понять. Но он продолжал ей писать. И даже звонить. Один раз, Дина этот день помнила в деталях, он пришел к ней утром, с мокрыми волосами, видимо, только что из душа. Это был день, когда она выложила фото полуобнаженного Рона в сториз… эмоции переполняли ее. И тогда, и сейчас.
Эйкен в то утро выглядел как всегда прекрасно, и даже мокрые пятна на футболке – влага стекала по волосам – не портили его вид. Она запомнила разговор слово-в-слово.
– Можно войти? – спросил он, смешно переминаясь с ноги на ногу.
– Зачем? – Дина стояла в домашнем, дорогие спортивные брюки спущены довольно низко, так, что обнажились соблазнительные косточки и родовая полоска живота. Эйкен не мог не видеть ее, не мог не реагировать. Он тут же почувствовал, как проснулся его член, только бы Мадина не поняла. Это был бы позор, словно он пришел капитулировать.
– Я хотел бы поговорить.
– О чем?
– Дина, я хотел бы поговорить о нас.
– А мы еще есть?
– Дина, пожалуйста.
Дина вздохнула, сложив руки на груди, и с видом, что я могу поделать с этим законченным и неисправимым парнем, – пропустила его вперед. Дверь тихо закрылась за ними. В гостиной было светло и уютно, Эйкен бросил сумку на диван и развернулся к Дине, каким-то образом оказавшись очень близко к ней. Буквально на расстоянии объятия.
– Говори, я слушаю.
– В тот день, когда ты сказала, что не хочешь меня больше видеть, я ушел. Но я не смог с этим смириться. Я думал, я смогу продолжать без тебя… – Эйкен облизал свои прекрасно очерченные губы, ему как будто не хватало воздуха, что было странно, поскольку он не был человеком. – Я действительно так думал. И я даже пытался. Ты просто не знаешь, но я пытался. И не смог.
– Чего ты не смог? Не смог трахнуть Анну?
– Анна… – Эйкен опустил глаза, прекрасные глаза с невероятно длинными ресницами, Дина посмотрела на них и поняла, что пялится, а это противоречило ситуации, но она не могла перестать, – Анна никогда не значила для меня столько. Она просто… всегда была рядом. Куда бы я не шел, где бы ни оказался. Я… – Эйкен явно подбирал слова, но Дина не могла понять: чтобы не ранить ее или чтобы не ранить себя, а это было две большие разницы. – Я нравлюсь девушкам.
– О, ты за этим пришел? Сказать мне об этом?
Дина отвернулась и отошла к окну. Ей казалось, что занавеска может загореться от одного только ее дыхания, так она была зла.
– Нет, ты не понимаешь, – Эйкен каким-то невероятным образом опять оказался рядом с ней. – Я нравлюсь им потому, что я должен. Должен им нравиться. Как и твой Рон.
Дина вздрогнула. Упоминание о Роне задело ее, она не ожидала, что разговор коснется его.
– При чем тут Рон?
– Дина, мы не обычные парни.
– Ну да, вы парни-словно-сошедшие-с-обложки Teen-magazine, я в курсе. – Она низко рассмеялась. В ее смехе Эйкен услышал горечь иронии.
– Ты не понимаешь.
