— Олесь долги оставил. Бешеные. Ну… ты понимаешь, ему ж никто наркоту просто так давать не будет. Он умер, а родителям счёт выставили. У них таких денег нет. А эти дилеры ещё и грозят «на счётчик» поставить. А квартиру так быстро не продашь…
— Сколько?
— Миллион.
— Почему не два? — заорал я в трубку. — Игорь! Кто эти дилеры? Ты знаешь их?
— Лично-то нет. Твоя мама сказала, что приходили двое: один весь из себя интеллигентный, напомаженный, назвался Русланом. Говорил вежливо, понимающе, даже извинительно. Другой — обшарпанный, туповатый матершинник зэковского вида. Он никак не назвался. Этот напирал.
— Бля-а-адь! Руслан, говоришь? Какой срок?
— Сказали — две недели максимум. Расписками трясли, которые Олесем подписаны. А приходили на третий день после похорон. Твои родители сразу кинулись по друзьям Олеся. А чем мы можем помочь? Кредит им в банке такой не дают: твой отец ходил вчера. Они ж пенсионеры, не хватает доходов для такой суммы. Я советовал в полицию обратиться… Но…
— Да, в полицию не стоит… А этот Руслан что-нибудь обо мне говорил? Предлагал как-то по-другому долг выплатить?
— Меня же там не было. А твоя мама ничего об этом не сказала.
— Ладно, Игорь. Спасибо за информацию. Я подумаю, что можно сделать. И попрошу тебя: ты мне звони, если ещё какие новости будут.
Что же это такое! Этот урод не успокоится! Невозможно, чтобы родители продали нашу квартиру. Квартиру, где я вырос, где мы с Олесем мирились-ссорились, где пахло мамиными пирогами или стиральным порошком от развешанного вдоль коридора свежевыстиранного белья. Квартиру, в которой отец любовно делал ремонт, а мы все вместе выбирали мягкую мебель. Эта квартира «заработана» отцом, когда он ещё на государство вкалывал, чем тот очень гордился. И пусть там нет евроремонта и подвесных потолков, эта квартира — наше гнездо, там осталась та половина меня, что была счастлива в неведении ударов судьбы. Родители не могут оттуда уехать! Да и что они смогут купить в такие сроки? Только что-то чрезвычайно обшарпанное, да как бы их не обманули! Чёрт! Чёрт! Чёрт! И ведь если разобраться, то опять всё из-за меня! Наверняка Русланчик сказал что-нибудь матери обо мне. Ублюдок! Неужели надо ехать к нему? Миллион! Это моя цена? Ненавижу…
А если рассказать Мазуру?
***
Оказалось, что перешагнуть порог мазуровского кабинета мне тяжело. После моего «возвращения» я ещё ни разу туда не заходил. Поэтому я тихо позвал Андрея, сидевшего над какими-то бумагами за столом, от дверного проёма:
— Андрей, мне нужно поговорить с тобой. Давай не тут…
— Почему не тут? — напрягся Мазур. А я инстинктивно покосился на выщербленную пулей стену. Андрей заметил. Подошёл и потянул меня внутрь кабинета. Толкал до стола, подхватил и посадил на столешницу, раздвинул мне ноги, встал между коленей и обхватил через талию за спину. — Ну? Всё нормально? О чём хотел поговорить? Что-то ещё ремонтировать собрался?
— Андрей, прекрати… — это он принялся выцеловывать что-то у уха и на шее. — Я по серьёзному поводу…
— Ремонтируй, что хочешь… Давай прямо на столе?
— Не-е-ет! Ты мне велел обращаться, если будут проблемы!
— Обращайся!
— М-м-м-е мнммнну-у-жны мденги… — мычу в его рот.
— Деньги? — Мазур наконец оторвался от моих губ.
— Да. Всё, остановись. Андрей, я потом верну.
— Это настораживает. Много денег?
— Да. Миллион.
— Долларов?
— Не. Рублей. Прости, но мне больше не к кому обратиться.
— Зачем тебе деньги? — Мазуров внимательно смотрит в зрачки, ищет там ответ.
— Чтобы вернуть долг Олеся, родители хотят продать свою квартиру. Мне нужно что-то сделать, помочь…
— Стась, они ж тебя выгнали…
— Андрей! Это моя мама!
— Кому они должны?
— Дилерам…
— Может, их разводят так?
— Олесь расписок наоставлял… Скорее всего, не разводят. Но дали срок: если в течение недели не заплатить, будут проценты.
— Какие-то рисковые дилеры. Перед лицом закона эти расписки ничего не значат. Они только свидетельствуют против них. Твоим родителям как-то угрожают? Что будет, если они не будут ничего выплачивать и обратятся в полицию?
— Андрей, им не сказали, что будет. Или, может, сказали, но я не знаю! А в полицию бесполезно, у них там свои люди…
— То есть ты знаешь, кто эти дилеры?
Я киваю головой.
— И серьёзные люди? — Мазур отпускает меня и идёт в обход стола, садится на стул за моей спиной. Я поворачиваюсь к нему, усаживаясь на столе по-турецки.
— Серьёзные. Конечно, не московские, но в Смоленске они немало значат. Андрей, я не знаю как, но я расплачусь с тобой… помоги, а?
Мазур замолчал. Что-то соображает. Взял со стола телефон, набрал номер.
— Дамир! Добрый вечер!
— …
— У меня тут очередная проблема. Извини уж, что тебя дёргаю. Завтра мы едем в Смоленск. Проблема там…
— …
— Да, ты правильно понял: Стась. Поинтересуйся там у своих людей по поводу некоторых персон, неких смоленских ребят, что крутят наркоту, — Мазур вопросительно кивает мне головой. Я отвечаю:
— Стоцкий Руслан Аркадьевич и, наверное, Фрязин Сергей, не знаю, как по отчеству, по кличке Ферзь.
Мазуров повторяет. Кивает, как будто Дамир Асхатович может его видеть.
