Пожалуй, такое со мной впервые, когда удовольствие только мне. Но и это не всё, в это утро мне преподнесли в дар новые очки. Дело в том, что старые я в порыве строительного энтузиазма разбабахал вдрызг: они упали с носа, а потом я на них спрыгнул. Крак-крак — и нет стёкол. И вот дар в кожаном футляре! Мазур не хочет, чтобы я был слишком близко к кому-то во время стрижки? Смешно… Но очки прикольные, не затемнённые, формы browline с тоненькой серебряной линией по низу и тяжёлой широкой синей дужкой по бровям. Я недоверчиво посмотрел на Мазура:
— Колись, кто выбирал? Ты не мог…
— Нормального ты обо мне мнения… Выбирала Сонька, кротовская фифа. Она вообще на тебя глаз положила, в смысле хочет тебя приодеть… Но я разрешил только выбрать очки.
Короче, утро обещало новую жизнь. Испортила настроение только красная книга афоризмов. Какого чёрта, вообще, её открыл? Забежал в «свою комнату» на секунду, за сумкой. И вспомнил о своей забаве, даже число загадывать не стал, ткнул пальцем первую попавшуюся фразу: «Настоящий враг никогда тебя не покинет. С. Е. Лец». Этот Лец-удалец, может, слово напутал? Хотел про друга сказать? Хотя про друга было бы скучно и поговорочно. А этот Лец-огурец вроде весь из себя юмористический польский афорист. Ну и хрен с ним!
Никаких врагов не было. Салон встретил меня восторженно. Васька Бечкин — крот-массажист — и то выполз из своей норы и потрогал меня за лицо.
— Разжирел, слепошарый! — это он меня так называет после того случая, когда я слепым притворялся.
— Торпеду тебе в зад! Ты за реберья-то его потрожь! Измотало его на ебическом фронте! Пойдём жрать! — это только Гала так могла высказаться, она «пила чай» после каждого клиента. Причём чай всегда зелёный — для похудения, но заедалось всё печеньками, вафельками и «низкокалорийными» тортиками. В первый день на записи было всего два человека, но потом принимал и без записи. Чувствую себя человеком. С работы меня забрал Мазур: заехали ровно в семь (хотя парикмахерская работает до восьми). Пришлось ехать, Ленка-маникюрщица и Любка из солярия выбежали меня провожать, вернее позырить на Мазура и на его машину. Они в прошлый раз отсутствовали. Теперь восполняли пробелы.
В этот же день дома я отыграл роль уставшего раба на плантации, поклевал Анину еду, поклевал носом стол, засыпая на ходу, был уволочён Мазуром в спальню, раздет, укрыт одеялом и оставлен в покое. Что и требовалось для моего полного кайфа. Налаживается…
Чувствовал себя счастливым. На следующий день звонил маме. Гала стояла рядом и «правила» мои реплики, изображая лицом эмоции, что я должен был проявлять в разговоре с мамой. Мама спросила, как моё здоровье, сказала, что в нашей с Олесем комнате всё по-прежнему, велела приезжать на «сорок дней». А ещё поинтересовалась, знаю ли я Руслана Стоцкого. Я не ответил напрямую, а мама сообщила, что «Руслан сразу сказал, что помочь сможешь только ты, Стась. Он настаивал, чтобы мы тебе позвонили. Он был прав…» Я бы и дольше проговорил с мамой, но она начала спрашивать про Мазура, кто он мне? Пришлось свернуть беседу.
На третий день работы, уже вечером — за полчаса до окончания трудовых будней — дежавю.
— Но он работает в дамском зале! И у него клиентка! — завопила Юленька в приёмном холле (мы его называли предбанником).
— Пусть его кто-нибудь заменит! — и этот голос не Мазура. Чёрт! И клиентка как на зло уже сидит довольная причёской, уже лаком брызгаю на её бравый кок… Юленька вновь отодвинута, Стоцкий входит в зал, за ним какая-то быкообразая шестёрка.
— Заканчивай! — приказывает он мне. Конечно, при посторонних людях я возгудать не буду. Медленно снимаю с клиентки пеньюар, ещё раз брызгаю лаком, угодливо интересуюсь, не нужно ли украсить декоративными шпильками? Блин, не нужно. Как-то бы дотянуть до Андрея? Но это не удаётся. Стоцкий хватает меня за запястья, с грохотом бросив баллон с лаком в пластиковую кювету, волочёт меня вон.
— Никуда не пойду с тобой! — начал орать я. — Юля! У меня в сумке телефон, найди там номер Мазура, он подписан «мой эм», звони ему, скажи, что меня похищают!
— Никто тебя не похищает! — обрывает меня Стоцкий. — Мне надо с тобой поговорить, это десять минут! И вам, девушка, лучше никуда не звонить, а то действительно придётся похитить…
Юля стоит, выпучив глаза. Моя клиентка — развесив уши. Дамочка, пришедшая на маникюр, — раскрыв рот. Индийско-китайско-японская композиция «три обезьяны наоборот»: ух ты, что я вижу, ни фига себе, что я слышу, пойду-ка всем расскажу!
Стоцкий волочёт меня вон из салона. На углу стоит его машина, знакомое вольво. Меня толкают в неё.
— Оставьте нас! — распоряжается ублюдок, и из машины выскакивают двое. Сам он садится рядом со мной на заднее сидение, нагибается к рулевому управлению, блокирует двери. Я забиваюсь в угол, смотрю исподлобья.
— У тебя будут проблемы, — угрожаю ему я.
