— А я расскажу тебе, что дальше, — я почему-то стал заводиться. — Я знал, что мне предстоит, даже попробовал подготовить себя. Но без опыта — это бред. На квартире, куда мне велено прийти, было трое человек: Ферзь, некий Аникин и Стоцкий. Я настроился быть сталью, бесчувственной чугункой, уговаривал себя не бояться, отстраниться, как бы потерять сознание. Бесстрастно выполнил их приказ раздеться и встать на колени, а потом пришлось взять в рот у первых двух. У меня не получалось, меня рвало. Ублюдки хлестали по лицу, тыкали хуями в лицо, в глаза, обкончали меня с ног до головы, заставили петь «Крылатые качели», подбадривая: «Веселее! С воодушевлением!» А потом взревел Стоцкий, который всё это время сидел на диване и следил за камерой на столе. Он заорал что-то типа: всё, мужики, теперь я. Бросил в меня тряпкой, велел обтереться, а потом приказал ползти за ним в другую комнату. Я не понял «про ползти», попытался встать, но он меня пнул в живот так, что я начал задыхаться. «Как он умеет делать ротиком!» — стал издеваться Руслан и потащил меня за собой за волосы. Короче, всё что было дальше, я не то чтобы не помню, помню, но стараюсь никогда не вспоминать. Он меня насиловал и в рот, и в задницу, я был весь в крови. Я был сплошная боль, сплошная дыра. По-партизански я молчал только в начале, потом орал, потом сипел, потом только открывал рот, выдыхая немой стон. Слёзы тоже кончились очень быстро, я не мог стоять, тем более сидеть. Как он бил меня, не замечал. Я думал, что умираю, и лучше бы умер… Но нет, только отключился. А потом началось самое странное. Очнулся вымытый, в шикарной белой постели, не поверишь, подумал, что уже там, на небе… Но рядом был этот дьявол, значит, это был ад. Он мне улыбался. Он меня нежно целовал. Пытался меня накормить, напоить. Но я был весь боль. Больно было открывать рот, дышать, моргать, думать… Стоцкий меня потом отвёз домой, родителей не было, только Олесь. Тот забегал. Вопросительно заглядывал Руслану в глаза и вопросительно выдыхал: я ещё должен? Тот рявкнул, что нет. И наконец ушёл. Я лежал три дня. Встал, потому что нужно было идти на Последний звонок, да и родители приехали. Им сказали, что мы напились и нарвались на хулиганов. Мне влетело за то, что я таскаю за собой младшего брата… Но ад продолжился. На Последний звонок явился Стоцкий. Я сбежал прямо из зала. Но он догнал на улице. Затолкал в машину. Говорил ужасные слова о любви, лез целоваться, говорил, что всё придумал, что мы будем жить вместе. Я НЕ ПОНИМАЮ! КАКАЯ ЛЮБОВЬ? — уже ору я в равнодушный потолок.
Вдруг вижу, Мазур садится, обхватывает голову, затыкает уши и шёпотом перебивает мой крик:
— Я такой же?
— Нет. Его я ненавижу.
— Что было дальше? Рассказывай! — страшным шёпотом прозвучало в тёмной комнате.
— Я сказал «нет». Я всегда буду говорить «нет». Он окружил меня собой, не отступал, а у меня экзамены, а у меня выпускной. Я скрывался от него у одноклассников, уезжал к бабушке и потерял из виду Олеся. Его понесло опять в клуб, он не мог остановиться. И однажды его приволокли менты, накаченного. Скрывать от родителей уже было невозможно. Конечно, они стали трясти меня. А я только бубнил, что не доглядел… А после очередного отказа Стоцкому в нашем подъезде появились фотки. Голого меня, в сперме, я пою песню, но впечатление, что улыбаюсь… И надпись: «Мальчик развлекается, пока его брат накачивается». У отца был инфаркт. Мать обвинила меня в проблемах брата, прокляла… Они кинулись его лечить, спасать. А я кинулся в Москву, спасать себя. Я надеялся, что начнётся новая жизнь. Но через полгода Стоцкий приехал за мной. И всё по-новой! Подкарауливал, похищал, связывал, спаивал. И дело было уже не в любви! Какая любовь? Это его блажь! Ему отказали? Ему? Как так? Он доказывал себе, мне, всем, что он завоюет, приручит. Назло ему я в первый раз спал с мужиком. Позвонил ему и сообщил. Он прилетел, избил меня. И я стал практиковать, тем более деньги были нужны очень. Деньги у Стоцкого я не брал. Казалось, со временем он остывал, был занят собой, своим бизнесом. Потом вспоминал, придумывал какую-нибудь очередную мерзость. И вот незадолго до твоего появления он решил обратиться к Мураду — специалисту по осуществлению мечт таких извращенцев, как Стоцкий. Метод старый: скрутить меня долгом, да так, что не выплатить в рассрочку, так чтобы сдался на милость победителю. А тут ты! Я представляю бешенство Русланчика. А когда ты приехал выплачивать долг Олеся, он понял, что проиграл. Проиграл человеку, который даже не подозревает этого.
— Я не играл на тебя.
— В том и парадокс. Не играл, а выиграл. Андрей, — я тоже сажусь, прижимаюсь к его спине. — Он опасен. Не стоит его недооценивать. Он псих. Может, мне стоит просто уйти от тебя… на время.
— Я не знаю, что делать. Я чувствую себя таким же уродом, как этот Стоцкий. Я такой же насильник и изверг.
— Ты был пьян.
— Ты меня защищаешь?
— Я не хочу, чтобы из-за меня у тебя всё разрушилось.
