Уже семь, а меня не забирают. Я начал волноваться, сижу мимо уха пропускаю болтовню Галлы, у которой тоже клиенты закончились. Она что-то про Мурада рассказывает, они, оказывается, на фоне поисков меня и совместного распивания азербайджанских вин как-то пересекаться стали часто. Видимо, неукротимая Гала запала в масляные глазки исполнителя любых желаний. Гала что-то про детей Мурада рассказывала, типа какой он, «ядрён-батон, папаша ахуительный», всех подженил, дворцами обеспечил, сейчас младшенькому готовит свадьбу на пятьсот ртов, как только тот с «испаний» возвратится. Мы уже все Галины припасы подъели, а за мной не едут. Нервно. Чувствую себя как дитё, которого родители забыли из садика забрать. Обидно. Но не звоню. Я же знаю, что Дамир должен был поговорить с Андреем.
Машина приехала, уже когда салон закрывали. Ни Андрей, ни Иван никак не проявляли особых эмоций. Как будто всё по-прежнему. Иван рассуждал о том, как нужно мазуровской матери баню переложить, о том, как он в детстве с отцом печь в деревне мастерил. Андрей молчал, но и на меня не смотрел. Та же сцена за ужином. Мазур, как обычно, удрал перед печеньками, он чай не пьёт, сладкое не ест. Извращенец!
Перед тем как всё же отправиться в спальню, к Мазуру, зашёл к себе. Надо собраться с духом. На кровати лежит книга афоризмов, открытая на цитате о враге. Перечитываю её ещё раз, ниже следующий афоризм: «Жизнь устроена так дьявольски искусно, что, не умея ненавидеть, невозможно искренне любить. Горький М.» Может, это наконец обо мне? Если я ненавижу Руслана, на ненависть к Мазуру меня просто не хватило, несмотря ни на что! Ненависть — она неделима, как и любовь. Но могу ли я испытывать любовь такого же накала, как и ненависть? Не мешает ли мне эта ненависть, не перебивает ли она вкус другого чувства? И зачем эти мысли? Сейчас конкретные проблемы решать надо! Захлопываю книгу, иду с ней к Мазуру, оставлю мудрость там.
Андрей лежит одетым на заправленной пледом кровати, свет выключен. Увидев, что я зашёл, он похлопал рукой рядом, показал, чтобы я шёл к нему. Я положил книгу на тумбочку и так же, не раздеваясь, вытянулся параллельно ему.
— Рассказывай, — тихо шепчет Мазур.
— Сначала скажи, Дамир ничего не нашёл?
— Ничего. Рассказывай.
— Спрашивай, я не знаю, с чего начать.
— Кто он?
— Стоцкий Руслан. Я познакомился с ним в одном клубе, я тебе рассказывал, там, где я попробовал амфетамины. Он меня старше, уже тогда он занимался бизнесом, отец записал на него свои предприятия. Но… не в этом дело. Он был в компании четырёх парней, все успешные, наглые, интересные. Мне было лестно войти в их круг. Ну и вошёл. Руслан меня сразу окружил своим обаянием, а я слушал его, развесив уши. Через какое-то время я понял, что он ко мне клеится. Лапал меня, когда напьётся, сажал на колени, вдруг сделал дорогой подарок — продвинутый тогда телефон. Это была последняя капля. Я исчез из этого клуба…
— А Олесь остался?
— Да. Он остался. Потом была неприятная сцена. Руслан приехал за мной в школу, вызвал с уроков, стал «наезжать» на меня, почему я его игнорирую. А я так прямо и сказал, что, мол, мне не нравятся его ухаживания, что я нормальный парень, не голубой. Тот сначала растерялся, а потом стал что-то блеять про любовь, про мои глаза, про какую-то неодолимую силу… я был твёрд. Сказал: нет. Тогда он накинулся на меня с поцелуями, но я выкрутился из его захвата и сбежал. Стал бегать от его преследований. В какой-то момент мне показалось, что он от меня отстал. Я перестал видеть его машину, получать его смс-ки. А потом всё это произошло с Олесем.
— Олесь задолжал и Стоцкий потребовал расплаты от тебя? — догадывается Андрей, разглядывая потолок.
— Я не сразу понял, что это Стоцкий. Однажды Олеся ужасно избили, он родителям не говорил причин и не называл нападавших, но мне-то сказал. Он назвал сумму. Мне она показалась не просто заоблачной, а бредовой. Я, как старший брат, решил вступиться, родителей решили не посвящать. Пошёл в этот клуб к Ферзю — именно он наркоту продавал. Тот мне и расписал в красках судьбу моего брата. Но тут же предложил, что если мне его жаль, то могу помочь: на твоего брата вряд ли кто соблазнится, а ты красавчик. Отработай давалкой ночь, простим долг.
— И ты согласился.
— Осуждаешь?
— Кто я такой, чтобы осуждать! Что дальше?
