— Ты ничего не разрушил, ты просто меня изменил. Оказывается, что я не знал, что такое любовь… Но когда мы выберемся, напоминай мне, чтобы я не требовал от тебя взаимности, чтобы я не удерживал тебя. Я понимаю, что ты не можешь…
— Андрей! — толкаю его в спину так, что он сваливается с кровати. — Ты придурок? Я остаюсь с тобой! Я твой! Я почти…
========== 14. ==========
Мы ещё шептались с Андреем. Шептались, потому что так надо. Потому что Дамир велел ничего не говорить даже при Иване, он ни в ком не уверен. Андрей рассказал, как они ездили в дом Гольца, как он лично простукивал опорные стены, как забирались в вентиляционный люк, спускались в подвал. Пусто, безопасно, стерильно. Специалисту по кадрам поручили проверить все анкеты на связь со Смоленском, с фирмой Стоцкого, с его возможными контактами. И тоже чисто.
— Может, другие строения? — шепчу я в губы заметно потемневшего Мазурова.
— Восточный уже сдали. Нас там уже нет. Сейчас строятся ещё два коттеджа, но там не мои проекты, не мои расчёты.
— У вас есть ещё архитектор?
— Конечно. Я занимаюсь только оригинальными заказами. Есть ведь и типовое строительство. Из моих проектов — только «кривой» сдаётся на днях, должны были послезавтра сдавать, но Дамир говорит, что надо переносить. А новый — так там всё на стадии разработки, заказчик только землю оформляет на себя, даже котлована нет. Я вообще не понимаю сущность угрозы.
— Если я не бросаю тебя и не прихожу к нему, то он что-то взрывает и этим ломает твой бизнес, и ты оказываешься за решёткой.
— Уже жилые дома он ведь не может разрушить? Тогда только идиот на меня подумает! Будет же очевидно, что я тут не причём! Его быстрее найдут, чем меня обвинят!
— А если падает только сданный дом? Падает по якобы технологическим причинам.
— Ну… скандал, конечно. Типа хвалились тем, что «нам по плечу любые формы архитектуры», а сами технологию нарушаете. Заказов не будет. По миру пойду, хотя вряд ли… Правда, если кто-то погибнет. То тогда могут инкриминировать небрежность. Но ведь эксперты в органах тоже не валенки, они смогут определить, где подстроенная авария, где просчёт, а где качество стройматериалов подвело. И если вскроется первое, то мне вообще ничего не грозит, ибо я чист. Мотивов подстраивать обрушение собственного творения нет.
— Насколько реально организовать обрушение так, чтобы было не определить, что это диверсия?
— Очень сложно. Нужно быть специалистом экстра-класса. А у твоего Стоцкого такой есть?
— Он не мой. Не знаю, кто у него есть. Но я знаю, что он сам псих, но не недоумок. Если он это мне сказал, то уверен, что всё произойдёт по плану.
— А может, он блефует?
— А если нет?
— А если я полезу целоваться, ты…
— Боюсь, растаю, конечно! Ты сейчас будешь нотариально заверенные прошения писать, чтобы быть со мной?
На этом шептание закончилось. Другие звуки. Необъяснимое легкомыслие!
***
Ещё одни сутки до «развязки». И совсем никаких метаний и предчувствий. Дамир работает, Мазур предупреждён, Иван в счастливом неведении. Поэтому я спокойно работаю. По совету Мазура убрал номер Стоцкого из «чёрного списка», пусть звонит. И он позвонил уже к вечеру.
— Стась, это я.
— Понял, слушаю.
— Так это я тебя слушаю, я жду тебя завтра.
— Ты в Москве?
— Конечно! Я в этот раз без тебя не уеду.
— Руслан, а где гарантия, что, если я поеду с тобой, ты отстанешь от Мазурова?
— Моё слово! Мне его бизнес не нужен, мне нужен ты. Если ты готов, я могу тебя сегодня забрать, зачем ждать завтра?
— Руслан, я не поеду с тобой. Давай я просто уйду от Мазурова. Но не к тебе. Уходить к тебе — это смерть. Ты хочешь меня добить?
— Ты не знаешь, что говоришь! Ты не жил со мной. Ты что-то придумал, нагородил себе принципов, хоть бы раз попробовал! То, что я был жесток с тобой, — это вынужденная мера. Я был бы с тобой нежен и ласков. Да… что я тебе говорю? Сколько можно говорить одно и то же восемь лет! Ты меня не слышишь.
— Ты меня тоже не слышишь. Ты. Мне. Противен. Я не люблю тебя. Я боюсь тебя. Я не могу тебе простить того первого раза, а ты уже столько всего натворил!
— Всё-о-о! Завтра в полдень твой ответ!.. Ты спишь с Мазуровым?
— Не то слово! Я с ним любовью занимаюсь! Слышишь? Не трахаюсь, а именно любовью…
— Поблядушка!
— И если твои грёбаные планы осуществятся, то я не брошу его, буду рядом, поеду за ним, буду ждать. Понял? — я ору так, что Вася Бечкин испуганно всовывает голову в массажный кабинет, где я разговариваю по телефону. — Он — человек! А не зверь. Я люблю его, хотя он об этом и не знает!
— Я убью тебя! — шипит подонок.
— Давно надо было!
— Завтра я жду тебя. В полдень ты мне звонишь и говоришь, где тебя забрать. Иначе уже вечером твой Мазуров будет закрыт, он будет главным подозреваемым.
— В чём?
— До завтра! Целую, хочу тебя, люблю блядь такую!
Короткие гудки.
