| Sometimes, in the days of backbreaking work, in the desperate struggle for food and the never-ceasing care of the three sick girls, Scarlett found herself straining her ears for familiar sounds-the shrill laughter of the pickaninnies in the quarters, the creaking of wagons home from the fields, the thunder of Gerald's stallion tearing across the pasture, the crunching of carriage wheels on the drive and the gay voices of neighbors dropping in for an afternoon of gossip. | Порой в разгар изнурительной работы ради куска хлеба и неустанного ухода за тремя больными, в минуты отчаянного напряжения Скарлетт с удивлением ловила себя на том, что невольно напрягает слух, ожидая услышать привычные звуки: пронзительный смех негритят, скрип возвращающихся с поля телег, ржание верхового жеребца Джералда, скачущего через выгон, шуршание гравия под колесами на подъездной аллее и веселые голоса соседей, заглянувших провести вечерок и поделиться новостями. |
| But she listened in vain. | Но разумеется, сколько бы она ни прислушивалась, все было напрасно. |
| The road lay still and deserted and never a cloud of red dust proclaimed the approach of visitors. | Дорога лежала тихая, пустынная, и ни разу не заклубилось на ней облачко красной пыли, возвещая приезд гостей. |
| Tara was an island in a sea of rolling green hills and red fields. | Тара была островом среди зеленых волнообразных холмов и красных вспаханных полей. |
| Somewhere was the world and families who ate and slept safely under their own roofs. | Где-то существовал другой мир и другие люди, у них была еда и надежный кров над головой. |
| Somewhere girls in thrice-turned dresses were flirting gaily and singing | Где-то девушки в трижды перекроенных платьях беззаботно кокетничали и распевали |
| "When This Cruel War Is Over," as she had done only a few weeks before. | "В час победы нашей", как распевала она дама еще так недавно. |
| Somewhere there was a war and cannon booming and burning towns and men who rotted in hospitals amid sickening-sweet stinks. | И где-то она еще шла, эта война, и гремели пушки, и горели города, и люди умирали в госпиталях, пропитанных тошнотворно-сладким запахом гангренозных тел. |
| Somewhere a barefoot army in dirty homespun was marching, fighting, sleeping, hungry and weary with the weariness that comes when hope is gone. | И босые солдаты в грязной домотканой одежде маршировали, сражались и спали вповалку, усталые и голодные, разуверившиеся и потому павшие духом. |
| And somewhere the hills of Georgia were blue with Yankees, well-fed Yankees on sleek corn-stuffed horses. | И где-то зеленые холмы Джорджии стали синими от синих мундиров янки, сытых янки, на гладких, откормленных кукурузой конях. |
| Beyond Tara was the war and the world. | За пределами Тары простирался весь остальной мир и шла война. |
| But on the plantation the war and the world did not exist except as memories which must be fought back when they rushed to mind in moments of exhaustion. | Здесь же, на плантации, и весь мир и война существовали только в воспоминаниях, с которыми приходилось сражаться, когда они в минуты изнеможения осаждали мозг. |
| The world outside receded before the demands of empty and half-empty stomachs and life resolved itself into two related thoughts, food and how to get it. | Все, из чего складывалась прежняя жизнь, отступало перед требованиями пустых или полупустых желудков, и все помыслы сводились к двум простым и взаимосвязанным понятиям: еда и как ее добыть. |
| Food! | Еда! |
