| These days Scarlett hardly thought of Wade as a person. He was only another worry, another mouth to feed. | Скарлетт же воспринимала его в те дни не столько как маленькое человеческое существо, сколько как еще одну обузу, еще один рот, который надо накормить. |
| Some day when the present emergency was over, she would play with him, tell him stories and teach him his A B C's but now she did not have the time or the soul or the inclination. | Когда-нибудь потом, когда все эти бедствия останутся позади, она будет играть с ним, и рассказывать сказки, и учить его азбуке, но пока у нее не было на это ни времени, ни желания. |
| And, because he always seemed underfoot when she was most weary and worried, she often spoke sharply to him. | А поскольку ей казалось, что он вечно вертится под ногами именно тогда, когда она особенно устала или озабочена, она нередко бывала с ним резка. |
| It annoyed her that her quick reprimands brought such acute fright to his round eyes, for he looked so simple minded when he was frightened. | Ей действовало на нервы, что от ее окриков в его округлившихся глазах появлялось выражение страха, ибо малейший испуг делал его похожим на слабоумного. |
| She did not realize that the little boy lived shoulder to shoulder with terror too great for an adult to comprehend. | Она не понимала, что это маленькое существо жило среди постоянного кошмара, сущности которого даже мозг взрослого не смог бы постичь до конца. |
| Fear lived with Wade, fear that shook his soul and made him wake screaming in the night. Any unexpected noise or sharp word set him to trembling, for in his mind noises and harsh words were inextricably mixed with Yankees and he was more afraid of Yankees than of Prissy's hants. | Страх прочно поселился в Уэйде, страх томил его душу и заставлял испуганно вскрикивать по ночам, Уэйд начинал дрожать от каждого резкого слова или внезапного шума, ибо в его сознании все это было неотделимо от слова "янки", а янки он боялся больше, чем привидений, которыми пугала его Присси. |
| Until the thunders of the siege began, he had never known anything but a happy, placid, quiet life. | До первых дней осады, до первого залпа орудий жизнь Уэйда была спокойной, размеренной, счастливой. |
| Even though his mother paid him little attention, he had known nothing but petting and kind words until the night when he was jerked from slumber to find the sky aflame and the air deafening with explosions. | И хотя мать уделяла ему не слишком много внимания, он не привык слышать ничего, кроме добрых и ласковых слов, вплоть до той ночи, когда его внезапно разбудили, вытащили из кроватки, и он увидел небо в огне и услышал сотрясший воздух взрыв. |
| In that night and the day which followed, he had been slapped by his mother for the first time and had heard her voice raised at him in harsh words. | В эту ночь и в последовавший за ней день он впервые испытал удар материнской руки и впервые услышал от матери грубое слово. |
| Life in the pleasant brick house on Peachtree Street, the only life he knew, had vanished that night and he would never recover from its loss. | Его жизнь в уютном кирпичном доме на Персиковой улице - а другая была ему неведома -оборвалась в ту ночь навсегда, и ему уж не суждено было оправиться от этой потери. |
| In the flight from Atlanta, he had understood nothing except that the Yankees were after him and now he still lived in fear that the Yankees would catch him and cut him to pieces. | Во время бегства из Атланты он понял только одно - за ним гонятся янки, - страх, что они найдут его и разорвут на части, прочно угнездился в его душе. |
