Вокруг прошелестел шумок удивления. Хорошие манеры не позволяли людям шептаться, но все выпрямились, вытянули шеи и уставились на склоненную головку Кэррин. Про его бессловесную привязанность к ней знали все. Увидев, в каком направлении устремились взгляды, Уилл продолжал как ни в чем не бывало:
– Ну и вот, раз я женюсь на мисс Сьюлен, как только приедет священник из Атланты, то я и подумал: наверно, это дает мне право говорить первым.
Конец фразы потонул в легком шипящем звуке, поднявшемся над толпой и быстро превратившемся в жужжание потревоженного улья. В этом звуке слышалось возмущение, досада, разочарование. Уилл здесь всем был по нраву, его уважали за то, что он сделал для «Тары». Всем и каждому было известно, что его нежность принадлежит Кэррин, и вдруг такое сообщение. В голове не укладывается! Старина Уилл, добрый малый – и вдруг женится на мелкой пакостнице, на этой отвратительной, подлой Сьюлен О’Хара!
В воздухе почувствовалось напряжение. У миссис Тарлтон сделался колючий взгляд, а губы зашевелились, произнося беззвучные слова. В тишине все услышали высокой голос старого Мак-Ра, требующего от внука объяснить ему, что такое было сказано. Уилл стоял перед всем народом, не изменившись в лице, по-прежнему спокойный и мягкий, но в светлой синеве его глаз появилось нечто новое: попробуйте, дескать, хоть слово сказать о моей будущей жене. С минуту весы общественного мнения колебались между искренней симпатией к Уиллу и презрением к Сьюлен. Выиграл Уилл. И он продолжал, как будто возникшая пауза была совершенно естественной:
– Я не знал мистера О’Хара в расцвете сил, не то что вы. Лично я знал только прекрасного старого джентльмена, несколько странного. Но я слышал ваши разговоры и рассказы про то, каким он был. И вот что хочу сказать. Это был настоящий ирландец, борец, и настоящий джентльмен-южанин, и такой верный конфедерат, каких еще поискать. А лучшего сочетания и быть не может. Нам, вероятно, таких людей больше встречать не придется, потому что времена, когда рождались такие люди, ушли в прошлое, как и он сам. Он родился в чужой стране, но человек, которого мы сегодня здесь хороним, по духу больше принадлежал Джорджии, чем любой из нас, кто сейчас скорбит о нем. Он жил нашей жизнью, он любил эту землю и, если на то пошло, погиб за наше Дело, как солдат. Он был одним из нас, в нем все было – и наша доброта, и наша дурь, и наша сила, и наши слабости. Если он в чем был убежден, стремился к чему-то всей душой – ничто его не могло остановить, и не боялся он ничего, что ходит в кожаных башмаках. И не существовало такой силы вне его, которая могла бы настичь и уничтожить его.
Он не убоялся английских властей, когда его разыскивали и хотели повесить. Просто взял и исчез, оставил родину. В эту страну он приехал бедняком, но и это его ничуть не обескуражило. Стал работать, нажил денег. И сюда не побоялся перебраться, когда тут еще был дикий край, индейцев только-только прогнали. Он обустроил большую плантацию на нетронутых землях. А когда пришла война и деньги у него начали таять, его не страшило, что опять обнищает. Потом янки нахлынули в «Тару», они вполне могли спалить его вместе с домом или так убить, не глядя, но он не дрогнул, ни на шаг не отступил. Просто встал перед ними, как в землю врос, и отстоял свое! Вот я и говорю: все наши хорошие, сильные стороны были и в нем. Ничто на свете не могло бы сокрушить нас извне.
Но было в нем и наше общее уязвимое место: его можно было подорвать изнутри. Я к чему клоню: то, чего не мог сделать с ним весь свет, сделало его собственное сердце. Когда умерла миссис О’Хара, то вместе с ней умерло его сердце, он был уничтожен. А то, что мы видели, бродило тут вокруг, – это уж был не он.
Уилл помолчал, обвел спокойным взглядом круг лиц. Люди стояли на припеке, не двигаясь, словно зачарованные; если в ком и кипела злость на Сьюлен, сейчас это забылось. На секунду он задержал взгляд на Скарлетт и чуть прищурился; от уголков глаз разбежались лучики – он как будто улыбался ей и утешал. И Скарлетт, изо всех сил старавшаяся не заплакать, загнать слезы внутрь, действительно почувствовала облегчение. Уилл говорил общепонятное, обращался к здравому смыслу, а не пустословил насчет воссоединения душ в ином, лучшем мире, не призывал смириться перед промыслом Божьим. Скарлетт же всегда черпала силы и утешение в здравом смысле.
