И она стрельнула острым глазом в портрет мадам Робийяр. А Скарлетт представила себе Уилла: тощий, долговязый, невыразительный – обманчиво вялая наружность, похож на большинство крекеров. За ним не тянется длинная череда богатых, влиятельных, благородных предков. Первый из этой семьи, кто осел на земле Джорджии, вполне мог быть должником Оглторпа[8] или его батраком. В колледже Уилл не был. Четыре класса школы в какой-нибудь глухомани – вот и все его образование. Он честен и верен, он вынослив и упорен, его не пугает самый тяжкий труд. Но он, конечно, не из благородных. По стандартам Робийяров, Сьюлен опускается в низы общества, никаких сомнений.
– Так ты одобряешь приход Уилла в вашу семью?
– Да! – рявкнула Скарлетт, готовая диким зверем броситься на старушку при первом же слове осуждения.
– Можешь меня поцеловать, – вдруг заявила та и расплылась в самой довольной улыбке. – Я раньше недолюбливала тебя, Скарлетт. Ты всегда была тверда, как орех гикори, а мне не нравятся сильные, твердые духом женщины – я не в счет. Но мне очень, очень нравится, как ты принимаешь жизнь. Ты не взбиваешь пену, не поднимаешь шумиху по поводу того, чему уже не поможешь, даже если это тебе поперек горла. Ты берешь свои препятствия чисто, как хороший скакун.
Скарлетт неуверенно улыбнулась и клюнула подставленную ей морщинистую щеку. Приятно снова слышать, что тебя хвалят, пусть и не совсем понятно, за что именно.
– Тут у нас порядком людей, у которых найдется что сказать по поводу того, что ты разрешаешь Сьюлен выйти за крекера, хотя все они любят Уилла. Они в один голос будут твердить, какой он распрекрасный, ваш Уилл, и как это ужасно для девушки из семьи О’Хара выйти за человека ниже себя. Но пусть тебя не волнует людская молва.
– Вас-то никогда это не трогало.
– Да, я об этом слыхала. – В старческом голосе пряталась колкость. – Итак, не тревожься о том, что скажут люди. Очень может быть, что брак выйдет самый удачный. Конечно, Уилл всегда будет выглядеть крекером, и женитьба не добавит ему грамотности. Денег он сумеет заработать, но, озолоти его, он все равно не придаст «Таре» того блеска, что был при Джералде. Крекеры скупятся на блеск, нет у них этакого шикарного размаха. Но по натуре Уилл джентльмен. У него есть такт и верное чутье. Только джентльмен мог коснуться наших болячек так точно и аккуратно, как это сделал он, вот только что, там, на кладбище. Весь мир не может уничтожить нас, зато мы сами вполне на это способны – тоскуем о том, чего больше не имеем, и живем воспоминаниями о прошлом. Да, Уилл – это будет хорошо и для Сьюлен, и для «Тары».
– То есть вы меня одобряете, что даю согласие на этот брак?
– Ох, господи, конечно нет! – Надтреснутый, усталый голос обрел неожиданную напористость. – Допустить крекеров, голодранцев в родовитые семьи?! Я что, могла бы одобрительно отнестись к смешению крови ломовика и чистопородной кобылы? Ну да, крекеры бывают добрые, надежные, честные, но…
– Но вы же сказали, что, по-вашему, это будет удачный брак! – перебила Скарлетт, уже совершенно ничего не понимая.
– Повторю: по-моему, это будет хорошо для Сьюлен – выйти за Уилла, да хотя бы за кого угодно, по той простой причине, что ей страшно хочется заиметь мужа. А где еще ей его взять? И где еще ты нашла бы такого отличного управляющего для «Тары»? Но это не значит, что вся ситуация нравится мне хоть капельку больше, чем тебе самой.
«Но мне-то как раз это нравится, – подумала Скарлетт, стараясь проникнуть в ход мысли старой дамы. – Я просто рада. С чего она взяла, что я буду против? Она считает это само собой разумеющимся: раз у нее есть возражения, они должны быть и у меня».
Ей стало неловко, даже почему-то немного стыдно, как бывало всегда, если люди приписывали ей свои собственные чувства и побуждения, полагая, что она разделяет их.
Бабушка обмахивалась листом пальметто и продолжала с живостью:
– Нет, я не одобряю подобных браков, как, впрочем, и ты. Но я практична, и ты тоже. И когда наступает момент, прямо скажем, не очень приятный, а ты ничего с этим поделать не можешь, то какой смысл рыдать и топать ногами. Это не лучший способ встречать повороты судьбы. Я-то знаю, потому что наши семьи – и моя, и моего старика доктора – познали такие повороты, что не приведи господи. Но если есть у нас девиз, то вот он: «Не блажи. Не впадай в уныние. Улыбайся и жди своего часа». Вот так мы и пережили череду самых разных событий – улыбаясь и выжидая, и теперь нас можно считать специалистами по выживанию. А куда деваться? Надо было – и стали. Вечно мы ставили не на ту лошадь. Бежали из Франции с гугенотами, бежали из Англии с роялистами, бежали из Шотландии с принцем Чарли Красавчиком, в Гаити мы тоже не прижились – нас прогнали ниггеры, а здесь теперь задавили янки. Но всегда – проходит несколько лет, и мы опять поднимаемся, мы вновь наверху. А знаешь почему?
Она вскинула голову, взглянула как-то хитро, бочком, и Скарлетт подумала, что сейчас она больше всего похожа на древнего, премудрого попугая.
