В отсутствие священника провести панихиду предстояло Эшли – по молитвеннику Кэррин, без чьей-либо помощи, так как содействие протестантских и методистских проповедников из Джонсборо и Фейетвилла было отвергнуто. Кэррин, самая ревностная католичка среди сестер, страшно расстроилась, узнав, что Скарлетт не позаботилась привезти с собой священника из Атланты. Немного утешило ее лишь напоминание, что, когда к ним приедет святой отец венчать Сьюлен с Уиллом, он сможет и отслужить заупокойную по Джералду. Именно она воспротивилась участию служителей другой церкви и передала все дело в руки Эшли, отметив в своем молитвеннике места, которые следует читать. Эшли прислонился к старинному секретеру и наморщил лоб: он понимал, что ответственность за предотвращение неприятностей лежит целиком на нем, но, памятуя о взрывоопасном характере своих соседей, возможности такой не видел.
– Ничего тут не поделаешь, Уилл, – признался он и взъерошил свои льняные волосы. – Не могу же я посадить под замок бабушку Фонтейн и старого Мак-Ра. Или рот заткнуть миссис Тарлтон. А самое мягкое, что от них услышишь, – так это что Сьюлен убийца, предательница и, если б не она, мистер О’Хара сейчас был бы жив. Отвратительный все же обычай – произносить речи над покойником. Варварство какое-то.
– Послушай-ка, Эш, – осторожно начал Уилл. – Я ведь на то и целю, чтобы никто ничего не мог сказать против Сьюлен, а кто там чего думает, не важно. Предоставь это дело мне. Как закончишь с чтением и молитвами и спросишь, не желает ли кто-нибудь сказать несколько слов, то смотри прямо на меня, тогда я смогу говорить первым.
А Скарлетт, наблюдавшая за стараниями носильщиков протиснуть гроб сквозь узкий вход на кладбище, и в мыслях не имела, что за похоронами должны последовать какие-то еще неприятности. С тяжелым сердцем она размышляла о том, что вместе с Джералдом она хоронит одно из последних звеньев цепочки, соединявшей ее с прошлым, с порой беззаботного счастья.
В конце концов носильщики опустили гроб на землю у свежей могилы и теперь стояли, разминая ноющие пальцы. Эшли, Мелани, Уилл прошли гуськом в огороженное пространство и встали позади дочерей О’Хара. Дальше столпились ближайшие соседи – все, кто только сумел поместиться, а остальные стояли снаружи, за кирпичной стенкой. Размеры толпы удивили и тронули Скарлетт. При нынешних трудностях с транспортом… Да, это очень любезно с их стороны, что все-таки приехали. Человек пятьдесят – шестьдесят, причем многие из таких отдаленных мест, что приходится только гадать, как это они вообще узнали и успели ко времени. Тут были целые семьи из Джонсборо, Фейетвилла, Лавджоя, и с ними черные слуги. Много мелких фермеров откуда-то из-за реки, крекеры из лесной глухомани и жители болотных низин. Мужчины с болот выделялись ростом – худющие, долговязые бородачи в домотканой одежде, в енотовых шапках, под мышкой ружье, за щекой табачная жвачка. И женщины с ними – босые ноги утопают в мягком красноземе, на губах следы табака. Лица под чепцами – исхудалые, малярийно-желтые, но промытые до блеска, а свеженаглаженные ситцевые платья топорщатся и посверкивают от крахмала.
Ближние соседи явились в полном составе. Бабушка Фонтейн, ссохшаяся, сморщенная, нахохленная, как старая птица в пору линьки, стояла, опираясь на палку. Из-за спины ей что-то нашептывали Салли Манро-Фонтейн и молодая мисс: пытались, видно, усадить ее на кирпичную кладку, даже за юбку дергали, но тщетно. Бабушкиного мужа, Старого Доктора, с ними не было, он умер за два месяца до того, и жизнь почти перестала биться в ее старческих глазах, еще недавно таких ярких, зловредных и острых. Кэтлин Калверт-Хилтон стояла в одиночестве, как и положено той, чей муж способствовал этой трагедии; склоненное лицо укрылось под полями выгоревшего капора. Скарлетт с изумлением обнаружила, что ее перкалевое платье все в сальных пятнах, а руки грязные и веснушчатые. Даже с черными обводами под ногтями. В этой Кэтлин ничего не осталось от благородного семейства Калверт. Она выглядела как крекер, а то и хуже. Как белая шантрапа – неумелая, ленивая неряха, пустое место.
«Скоро дойдет и до того, что будет табак нюхать, если еще не дошло, – ужаснулась Скарлетт. – Боже правый! Какое падение!»
Она содрогнулась и отвела взгляд от Кэтлин, осознав внезапно, как узка непреодолимая, казалось бы, пропасть между благородством и жалкой нищетой.
«А меня выручает только здравый смысл и деловая хватка, – подумала она и ощутила прилив гордости, вспомнив, что после капитуляции они с Кэтлин находились в одинаковом положении и обе начинали с пустыми руками и с тем, что в голове. – Я выкрутилась не так уж плохо!» Скарлетт вздернула подбородок и заулыбалась.
