– Я вовсе не хочу, чтобы кто-нибудь из вас подумал о нем хуже, раз он сломался. И вы все, и я тоже – мы все в этом смысле похожи на него, мы все одинаковы. У каждого внутри есть слабое место. Нас ничто подмять не может, и никакая напасть нас не уничтожила бы, а уж его-то и подавно. Ни янки, ни саквояжники, ни трудные времена, ни высокие налоги, ни даже самый жестокий голод. А вот сердечная слабость, сердечная привязанность – это скрутит тебя, и глазом не моргнешь. И не обязательно из-за потери человека, которого любишь, как случилось с мистером О’Хара. У каждого своя ходовая пружина, свой источник жизни. Я к чему веду: если этот источник разрушить, если сломать твою пружинку, то лучше и не жить. Такому человеку не найти себе места на земле, он счастливее будет в смерти. Потому я и говорю: сейчас у вас нет причины горевать по ушедшему. Самое время горевать было тогда, когда тут прошелся Шерман и мистер О’Хара потерял свою жену и свое сердце. Чего ж теперь скорбеть, что телесная оболочка соединилась с сердцем. Если только нам себя чересчур жалко, но едва ли мы такие уж законченные себялюбцы. Это говорю я, человек, который любил его, как родного отца… и хватит, наверное, речей, если вы не против. Родным его больно слушать, по отношению к ним это будет немилосердно. – Уилл повернулся к миссис Тарлтон и сказал, понизив голос: – Могу я попросить вас, мэм, увести Скарлетт в дом? Нехорошо ей стоять так долго на солнцепеке. И у бабушки Фонтейн не слишком бодрый вид – не подумайте только, что я проявляю к ней неуважение.
От такого резкого перехода к собственной персоне Скарлетт залилась краской смущения; все глаза устремились на нее. С какой стати Уилл оповещает о ее беременности? И без того уже не скрыть. Устыдившись, она бросила на него сердитый взгляд, но Уилл своим невозмутимым видом заставил ее утихомириться.
«Пожалуйста, – сказал он ей одними глазами. – Я знаю, что делаю».
Он уже стал мужчиной в доме, главой семьи! Не желая, однако, устраивать сцену, Скарлетт покорно повернулась к миссис Тарлтон. А эта леди, чьи мысли, как того и добивался Уилл, были внезапно переключены с ненавистной Сьюлен на вечно волнующую тему воспроизведения потомства, у животных ли, у людей, – да, миссис Тарлтон тут же подхватила Скарлетт под руку:
– Пойдем домой, душенька.
Она была теперь воплощением доброты и заинтересованности, и Скарлетт смиренно дала себя увести. Люди расступались перед ними, освобождая узкий проход, бормотали что-то сочувственное, а некоторые поглаживали, похлопывали легонько по руке, по плечу – утешали, подбадривали. Когда Скарлетт оказалась рядом с бабушкой Фонтейн, старая дама протянула к ней скрюченную, кожистую свою лапку и сказала:
– Дай-ка мне руку, детка. – Потом кинула свирепый взгляд на Салли и молодую мисс и добавила: – Нет, не подходите. Не надо мне вас.
Медленно продвигаясь сквозь толпу, смыкавшуюся у них за спиной, они выбрались на тенистую аллею, ведущую к дому. Миссис Тарлтон всей душой стремилась быть полезной и потому так крепко подпирала Скарлетт под локоть, что чуть не отрывала ее от земли.
– Нет, ну почему он так поступил? – возмущенно воскликнула Скарлетт, когда их уже не могли услышать. – Ведь практически он объявил: «Посмотрите на нее, она ждет ребенка!»
– И что такого особенного? Разве это не так? Он позаботился о живых, – возразила миссис Тарлтон. – Уилл прав, глупо было с твоей стороны стоять на жаре… Случился бы обморок, а там и выкидыш.
– Уилла не то беспокоило, что она не доносит, – сказала старая дама, с трудом ковыляя через лужайку к парадному крыльцу; мрачная всеведущая усмешка кривила губы, одышка мешала говорить. – Уилл большой хитрец. Ему нужно было удалить с кладбища нас с тобой, Беатрис. Он боялся, как бы мы чего не сказали, и понимал, что отделаться от нас можно только таким образом… И еще кое-что. Он не хотел, чтобы Скарлетт услышала, как падают на гроб комья земли. Вот тут он действительно прав. Запомни, Скарлетт: пока ты не услышишь этого звука, человек для тебя как бы и не умирал. Но стоит услышать… Да, это самый страшный звук на свете. Это конец… Помоги мне, детка, одолеть эти ступеньки. И ты тоже, Беатрис, дай мне руку. Скарлетт в твоей помощи нуждается не больше, чем в костылях, а вот я точно не слишком-то бодра, как заметил Уилл… Он знал, Скарлетт, что ты у отца была любимица, и не хотел ухудшать положение, тебе и без того плохо. Он заключил, что для твоих сестер это будет не так тяжко. Сьюлен только и думает что о своем позоре, это ее и ограждает, и поддерживает, а у Кэррин есть Бог, это ее спасение. А тебе ведь не на что опереться, так?
– Да, так, – ответила Скарлетт, помогая старой даме подняться на крыльцо и дивясь ее проницательности. – У меня вообще никогда не было опоры – кроме, конечно, мамы.
– Но, потеряв ее, ты поняла, что можешь и одна выстоять, правда? Некоторые не могут. Твой папа был такой. Уилл прав. И не надо горевать. Он не сумел бы и дальше жить без Эллен, ему там лучше, где он сейчас. Как и мне станет лучше, когда уйду к моему Старому Доктору.
