Прошлым вечером Порк вырыл свежую могилу рядом с могилой Эллен и теперь стоял с лопатой в руке над горкой влажной красной глины, которую уже скоро должен будет вернуть на место. Скарлетт стояла позади него, в кружевной тени искривленного, с низкими ветвями кедра, прячась от жгучего июньского солнца, острыми лучами пронизавшего хвою, и старательно отводя глаза от красного провала впереди. По тропе от дома, шагая медленно и неловко, приближались четверо: Джим Тарлтон, маленький Хью Манро, Алекс Фонтейн и младший внук старого Мак-Ра несли на двух дубовых досках гроб с телом Джералда. Следом на почтительном расстоянии брели соседи и друзья – большая, беспорядочная толпа плохо одетых молчаливых людей. Пока они шли садом, по залитой солнцем дорожке, Порк склонил голову, уперся лбом в черенок своей лопаты и заплакал. Скарлетт посмотрела на него без любопытства, но все же удивилась: за то не слишком долгое время, что она провела в Атланте, угольно-черные завитки на затылке у Порка подернулись сильной сединой.
Она устало поблагодарила Бога, что выплакала все слезы еще накануне и теперь может стоять прямо, с сухими глазами. У нее за плечом громко рыдала, давилась слезами Сьюлен, эти звуки раздражали невыносимо; Скарлетт сжала руки в замок, чтобы как-то удержаться и не залепить ей хорошую оплеуху по опухшей физиономии. Ведь это она, Сью, была причиной смерти отца, пусть это и не входило в ее намерения. Так должна же она хотя бы соблюдать приличия перед лицом враждебно настроенных соседей. Ни один человек не заговорил с ней в то утро, даже не взглянул сочувственно. Они подходили к Скарлетт, тихонько ее целовали, пожимали ей руку, шептали душевные слова Кэррин и даже Порку, но не Сьюлен – люди смотрели сквозь нее, как будто ее здесь нет.
По их разумению, она совершила нечто худшее, чем отцеубийство. Она старалась толкнуть Джералда на измену Югу. То есть пыталась обесчестить все это тесно спаянное, полное мрачной решимости сообщество. Она разрушила оплот, каковой являло собой графство в глазах всего мира. Своей попыткой получить деньги с правительства янки она уравняла себя с саквояжниками и перебежчиками, а это враги куда более ненавистные, чем были когда-то солдаты янки. Она, член семьи стойких сторонников Конфедерации, плантаторской семьи, – она перешла на сторону врага и таким образом навлекла позор на каждое семейство в графстве.
Под гнетом скорби в них бурлило негодование. Особенно выделялись трое: старый Мак-Ра, приятель и собутыльник Джералда еще с тех давних пор, когда тот перебрался в предгорья из Саванны; бабушка Фонтейн, любившая его за то, что он был мужем Эллен, и миссис Тарлтон, для которой Джералд был родной душой, поскольку, как она часто говаривала, только он во всей округе умел отличить жеребца от мерина.
Эта троица, стоявшая с агрессивным видом в затененной гостиной, где лежал Джералд перед погребением, обеспокоила Эшли и Уилла, и они удалились в кабинет Эллен посовещаться.
– Кое-кто собирается высказаться насчет Сьюлен, – напрямую заявил Уилл, перекусив пополам свою соломинку. – Они считают, сейчас это будет в самую точку, и повод есть. Может, и есть. Не мне судить. Но знаешь, Эшли, правы они или нет, а нам с тобой, как мужчинам этой семьи, придется давать им отпор, и тогда начнется свара. Со старым Мак-Ра никто не справится, он глухой, как пень, и ничего не услышит, хоть ты ори ему в ухо. И тебе известно, что не родился еще тот человек, кто мог бы помешать бабушке Фонтейн выразить свое мнение. Ну а миссис Тарлтон – ты сам видел, как она выкатывает свои рыжие глазищи, стоит ей только взглянуть на Сью. Так и прядает ушами, ждет не дождется подходящего случая. Если кто-то из них скажет хоть словечко, мы обязаны будем ответить, а у нас в «Таре» и без того бед навалом, не хватало только, чтобы все соседи отвернулись.
Эшли тоскливо вздохнул. Бешеный нрав соседей был знаком ему лучше, чем Уиллу: в довоенные времена от милого обычая говорить прощальные слова у гроба происходила добрая половина всех ссор в графстве, случались и перестрелки. По большей части в этих речах покойный представал чистым ангелом, однако бывало всякое. Издерганная, нервная родня покойного могла усмотреть в словах, проникнутых величайшим уважением, совсем иной смысл, и тут же вспыхивала распря – едва последние комья земли упадут на гроб.
