– Нет, конечно, не знаю. – Скарлетт дипломатично изобразила интерес, которого не испытывала вовсе, как в тот день, когда бабушка вывалила на нее воспоминания об индейском набеге.
– Тогда слушай: причина вот какая. Мы покоряемся неизбежному. Мы не пшеница, мы гречиха! У пшеницы стебли – полая, сухая солома, она не гнется под ветром, гроза ее ломает, стелет по земле. А у гречихи стебли очные, в них ее жизненная сила, они просто изгибаются, клонятся под ветром, а когда гроза пройдет, гречиха опять встает, распрямляется, такая же сильная и упругая, как раньше. В нашем роду не твердолобые упрямцы, которым трудно шею повернуть. Когда задует сильный ветер, мы умеем быть гибкими, потому что знаем: гибкость с лихвой окупается. Если приходит беда, мы принимаем неизбежное без стонов и жалоб, мы работаем, мы улыбаемся и ждем своего часа. Мы играем людьми – теми, кто ниже нас, и берем от них все, что можем от них получить. А когда становимся достаточно сильными, то даем им пинка, тем самым людям, по чьим шеям выбрались наверх. Это, дитя мое, и есть секрет живучести. – Немного помолчав, она добавила: – Теперь я передаю его тебе.
Старая дама закудахтала, как будто ее позабавили собственные слова, вопреки яду, пропитавшему их. Судя по виду, она явно ожидала от собеседницы какого-то отклика, но Скарлетт не поняла смысла ее речи и никак не могла придумать, что сказать в ответ.
– Вот так-то, – продолжала старая Фонтейн, – в моем роду люди могли лечь плашмя, но и подняться вновь, чего нельзя сказать про большинство из тех, что стоят сейчас вон там, невдалеке. Посмотри на Кэтлин Калверт. Это надо же, куда она скатывается! Белая шантрапа! Много ниже, чем тот, за кого она вышла замуж. Посмотри на семейство Мак-Ра. Втоптаны в грязь, беспомощные, ничего-то они не знают и не умеют, даже и не пытаются! Проводят жизнь свою в нытье по добрым старым временам. Или возьми хоть… да кого угодно в этом графстве, кроме разве что моего Алекса и моей Салли, тебя самой, конечно, ну еще Джима Тарлтона с дочерьми, вот и все, пожалуй. Остальные сломлены: нет в них жизненных соков и нет находчивости, смекалки, чтобы снова выпрямиться. У них никогда ничего и не было, только деньги и негры, а теперь, когда ни денег, ни негров не стало, они превращаются в крекеров, вот увидишь, что будет с ними в следующем поколении.
– Вы забыли Уилксов.
– Нет, не забыла. Я решила, что просто из вежливости не следует упоминать о них, учитывая, что Эшли живет гостем под твоим кровом. Но раз уж ты сама о них вспомнила, то изволь. Вот тебе Индия. Судя по всему, что я о ней знаю, это уже вконец иссохшая старая дева. Стюарт Тарлтон погиб, а она всячески делает вид, будто овдовела. Даже не дает себе труда забыть о нем и попытаться найти себе другого. Да, она немолода, но вполне могла бы найти вдовца с большой семьей на руках, если б только постаралась. Про бедную Душечку и говорить нечего – она как была, так и осталась помешанной на мужчинах дурой с куриными мозгами. Возьмем теперь Эшли…
– Эшли – очень достойный человек, просто прекрасный! – загорячилась Скарлетт.
– Не спорю, но ведь он беспомощный, как черепаха на спине. Если семейство Уилкс и прорвется сквозь нынешние времена, то вытянет их Мелани, а не Эшли.
– Мелли! Господи помилуй, да что вы такое говорите, бабушка! Я прожила рядом с ней достаточно долго, чтобы понять, что она слабенькая, болезненная и пугливая, сказать гусю «кыш!» и то не сумеет.
– Ну а что за нужда говорить «кыш» гусю? Мне это всегда казалось пустой тратой времени. И пусть она не скажет «кыш» гусю, зато очень даже скажет всему свету, правительству янки и чему угодно еще, если увидит в этом угрозу для своего драгоценного Эшли, для своего сыночка и своих представлений об истинном благородстве. Она не такая, как ты или я. Наверное, так вела бы себя твоя мать, Скарлетт, если б дожила. Мелли напоминает мне твою матушку в юности… И может быть, она-таки вытянет семью.
– Ох, да что такое Мелли? Благонравная маленькая простушка, и все. А к Эшли вы несправедливы. Он…
– Ну конечно, он – надежда и опора! Он был так воспитан, его учили книги читать, а больше ничему. Это не поможет мужчине выпутаться из трудного положения, в каком мы все сейчас бьемся. Я слышала, хуже его во всем графстве работника не сыскать. А сравни его с моим Алексом! До войны он был совершеннейший денди, никчемный абсолютно, и в голове у него только и были что новые галстуки, да кого бы подстрелить, да погоня за девицами не лучшего пошиба. А теперь – посмотри-ка на него! Прекрасно научился хозяйствовать, потому что жизнь заставила научиться. Иначе помер бы с голоду, и мы все тоже. А какой он выращивает хлопок – лучший в целом графстве, да, мисс! Куда лучше, чем в «Таре». И с курами умеет управляться, и со свиньями. Ха! Он отличный парень, хоть и горячего нрава. Он понимает, что нужно ждать своего часа, он меняется вместе с переменой порядков, и, когда закончится вся эта Реконструкция, вот увидишь, мой Алекс опять будет богат, подобно отцу своему и деду. А Эшли…
