Но Скарлетт уже вся исстрадалась от пренебрежения к Эшли.
– Мне это ни о чем не говорит, – произнесла она холодно.
– А должно бы говорить, – сказала бабушка, стрельнув в нее острым взглядом. – Потому что это именно тот курс, которым ты следуешь, с тех пор как переехала в Атланту. Да, да! Мы хоть и похоронены тут, в деревне, а о твоих проказах наслышаны. Ты тоже меняешься вместе с переменами в жизни. Знаем, как ты лебезишь перед янки, перед всякой белой шушерой и нуворишами саквояжниками, чтобы вытрясти из них деньги. А я скажу: ну и правильно, и вперед! Выжми из них все до цента, а когда сколотишь хороший капиталец, гони их от себя прочь, пинай в открытую – больше они тебе никакой службы не сослужат. Сделать это надо обязательно, причем как следует, а то прилипнет всякая шваль – и конец тебе.
Скарлетт смотрела на нее исподлобья, силясь понять смысл ее речей и все еще злясь, что Эшли обозвали перевернутой на спину черепахой.
– По-моему, вы не правы насчет Эшли, – сказала она несколько невпопад.
– Скарлетт, ты просто кое-чего не улавливаешь.
– Это ваше мнение, – грубо оборвала ее Скарлетт, жалея, что хлестать по щекам старых дам считается непозволительным.
– О, в том, что касается долларов и центов, у тебя вполне хватает смекалки. Это мужской склад ума. Но женского ума, женского чутья ты лишена начисто. И в людях ты не смыслишь ни капли.
В глазах у Скарлетт разгорался огонь, пальцы беспокойно сплетались и расплетались.
– Что, здорово я тебя завела? – осведомилась с улыбкой бабушка Фонтейн. – Именно этого я и добивалась.
– Вы… вы правда… Но зачем же, скажите на милость?
– Были у меня на то причины.
Бабушка откинулась в кресле, и Скарлетт вдруг увидела перед собой страшно уставшее, неправдоподобно древнее существо. Тоненькие лапки, похожие на клешни, были сложены поверх веера, прозрачная кожа отсвечивала восковой желтизной, как у покойника. Вся злость разом пропала, к Скарлетт вернулась способность мыслить. Она наклонилась, взяла сморщенную ручонку в свои ладони и сказала:
– Вы ужасно милая старая лгунья. Вы же не придавали значения ни единому слову во всей этой болтовне. И говорили-то для того только, чтобы отвлечь мои мысли от папы. Ведь так?
– Нечего со мной заигрывать, – сварливо проскрипела старуха и выдернула руку. – Ну да, отчасти по этой причине, но вообще-то все, что я тебе говорила, так оно и есть, просто ты слишком тупа, чтобы в это вникнуть.
Однако слова ее больше не жгли, жало свое она убрала и даже чуть улыбнулась. Душа Скарлетт освободилась от возмущения и обиды за Эшли. Все-таки это чудесно – узнать, что на самом-то деле бабушка ничего такого не имела в виду.
– Все равно спасибо. Вы очень добры ко мне, так хорошо поговорили со мной, и я очень рада, что вы на моей стороне по поводу Сьюлен с Уиллом, пусть даже все прочие и отнесутся к этому неодобрительно.
В холл вошла миссис Тарлтон с двумя стаканами пахты в руках. К домашним делам она была совершенно не приспособлена, пахта у нее расплескалась, стаканы все были заляпаны.
– Пришлось аж в погреб лазить за этой штуковиной. Пейте скорее, а то народ с кладбища уже подтягивается. Скажи-ка, Скарлетт, а ты и правда собираешься выдать Сьюлен за Уилла? Это я не к тому, что он не слишком для нее хорош, но все же он крекер, как ни крути…
Скарлетт обменялась взглядом с бабушкой. В глазах у старой дамы плясали чертенята, и Скарлетт ответила ей тем же.
Когда распрощались последние гости и звуки копыт и повозок затихли вдали, Скарлетт прошла в кабинет Эллен. Там, в одном из многочисленных ящичков секретера, среди старых бумаг она нашла блестящую вещицу, которую припрятала накануне вечером. Слышно было, как в столовой, накрывая на стол, тяжело вздыхает и хлюпает носом Порк; она позвала его. Порк вошел с разнесчастным видом приблудной собаки, потерявшей хозяина.
– Порк, – сказала она строго. – Вот только попробуй всхлипни еще хоть раз, и я… я тоже заплачу. Перестань сейчас же.
– Да, мэм. Я и стараюсь. Да ить кажный раз, как начну стараться, так сразу и подумаю про нашего миста Джералда, вот и…
– Значит, и не думай. Я могу выдержать чьи угодно слезы, только не твои. Ну, будет тебе, будет. – Она сменила тон, заговорила ласково. – Не понимаешь разве? Не могу я выдержать твоих слез, потому что знаю, как ты его любил. Давай-ка высморкайся, Порк. Я приготовила тебе подарок.
Порк громко высморкался. Глаза его отразили легкий интерес – точнее, не интерес даже, а вежливое внимание.
– Помнишь ту ночь, когда ты схлопотал заряд дроби за то, что шарил в чужом курятнике?
– Боже милостивый, мисс Скарлетт! Да я ни в жисть…
– Шарил, шарил, и нечего теперь изворачиваться передо мной задним числом. А помнишь, я тогда сказала, что подарю тебе часы за такую преданность?
– Да, мэм, я-то помню, только вот, по моему разумению, вы-то позабыли.
– Нет, я не забыла. Вот они.
Скарлетт протянула ему массивные золотые часы, богато изукрашенные рельефной резьбой; на длинной цепочке позвякивали печатки и брелки.
