– Ты стыдилась? Чего же тебе стыдиться? Это мне должно быть стыдно, и я действительно стыжусь. Если б не моя тупость, ты бы не попала в такое трудное положение. Ты никогда не вышла бы замуж за Фрэнка. Мне ни в коем случае нельзя было отпускать тебя из «Тары». О, до чего же я был глуп! Мне следовало лучше знать тебя и понимать, что ты в полном отчаянии и можешь натворить… Я должен был… должен был… – Он путался в словах, лицо осунулось и приняло загнанное выражение. У Скарлетт дико заколотилось сердце. Он жалеет, что не сбежал с ней! – В крайнем случае я должен был выйти на большую дорогу, совершить разбой, а то и убийство, но достать тебе денег для налогов, раз ты приютила нас, нищих и бездомных.
Сердце ее сжалось от разочарования, и счастье улетучилось: не тех слов она ждала от него.
– Я бы все равно уехала, – сказала она упавшим голосом. – Я бы не допустила, чтобы ты совершил нечто подобное. Да и о чем теперь говорить: что сделано, то сделано.
– Да, сделанного не вернешь, – произнес он медленно и горько. – Меня ты не допустила до бесчестья, зато сама продалась человеку, которого не любила, и носишь его ребенка. Поэтому мы с семьей не умерли с голоду. Это очень любезно с твоей стороны – прикрывать мою беспомощность и бесполезность.
Резкий тон выдавал затаенную боль от глубокой душевной раны, и Скарлетт опять охватил стыд. Заметив это, Эшли тотчас взял себя в руки и заговорил мягко и ласково:
– Бог ты мой, Скарлетт, уж не думаешь ли ты, что я осуждаю тебя или виню в чем-то? Храбрее тебя я не встречал женщины. А виню я только себя.
Он отвернулся и снова уставился в окно. Плечи, представленные ей на обозрение, больше не выражали прежней упорной решимости. Долгая минута прошла в тишине; Скарлетт надеялась, что к нему вернется то настроение, когда он назвал ее прекрасной, и он скажет еще какие-то слова, которые она сложит в свою сокровищницу. Она так давно его не видела, все это время она жила воспоминаниями, пока они не износились до дыр. Она знала, что он любит ее. Это было очевидно, это светилось в каждой его черточке, в каждом слове, которыми он клеймил самого себя, в его обиде на то, что она носит ребенка от Фрэнка. Она жаждала услышать это от него, хотела даже сама спровоцировать его на признание, но – не смела. Она помнила свое обещание, данное еще тогда, зимой, в голом, продуваемом ветром саду, что никогда больше не станет ему навязываться. Да, это печально, но, если она хочет удержать Эшли возле себя, обещание придется выполнять. Только пикни о своей любви и тоске, только выдай молящим взглядом жажду объятий – и все, прощай навеки. Эшли точно уедет в Нью-Йорк. А он не должен уехать.
– Ох, Эшли, не надо винить себя! Ну в чем тут твоя вина? И ты ведь приедешь в Атланту помочь мне, да?
– Нет.
– Но, Эшли… – Голос у нее стал пресекаться от разочарования и душевной муки. – Я рассчитывала на тебя. Ты действительно мне очень нужен. От Фрэнка не будет помощи – у него и так забот выше головы, на нем магазин. Если ты не приедешь, я просто ума не приложу, где мне взять человека! В Атланте все толковые люди заняты собственным делом, остальные же совершенно никчемны и…
– Скарлетт, этот разговор бесполезен.
– То есть ты хочешь сказать, что лучше уж податься в Нью-Йорк и жить среди янки, чем переехать в Атланту?
– Кто тебе об этом сообщил? – Он повернулся к ней лицом, чуть нахмурясь от досады.
– Уилл.
– Да, я решил уехать на Север. Старый друг, с которым мы до войны вместе путешествовали по Европе, предложил мне место в банке своего отца. Это будет лучше, Скарлетт. Тебе от меня никакого проку. Я ничего не смыслю в твоем бизнесе – доски, бревна…
– Но в банковском деле ты смыслишь и того меньше, а оно гораздо сложнее! И будь уверен, я твою неопытность буду оплачивать намного лучше, чем янки.
Он вздрогнул, как от удара, и она поняла, что выбрала неверные слова.
– Я не хочу для себя никаких поблажек, – глухо заговорил он, опять отвернувшись к окну. – Я хочу встать на собственные ноги и получать ровно столько, сколько буду стоить. Ну, что я сделал в своей жизни до этого самого момента? Пора что-то совершить самостоятельно… или смириться с падением по своей же вине. Я и так уже слишком долго был твоим иждивенцем.
– Но я же предлагаю тебе половину доходов от лесопилки, Эшли! И ты встанешь на ноги, ты будешь вполне самостоятелен, потому что… ну, понимаешь, это ведь будет твой собственный бизнес.
– И выйдет то же самое. Я бы не выкупил половинную долю. Я бы принял ее от тебя в дар. А ты и без того меня осыпала дарами, Скарлетт, ты дала нам с Мелани и малышом еду, кров и даже одежду. А я ничего не давал тебе взамен.
– Как это не давал? Уилл один бы не сумел…
– Да, я теперь замечательно могу наколоть лучины на растопку.
– О, Эшли! – воскликнула Скарлетт в отчаянии; от его глумливого тона у нее на глазах закипели слезы. – Что же произошло с тобой за то время, пока меня не было? В тебе столько горечи, ты холоден, безжалостен. Раньше ты не был таким.
